Капитан Смит, старина Редкий Гость, казался не таким веселым и жизнерадостным, как всегда. Он выглядел задумчивым, и это выражение лица делало его неузнаваемым. Но Бонни знала его; она знала этот тип людей. Как и доктор, он был склонен мучиться угрызениями совести. Не больно-то полезное качество при такой работе. Бонни хотелось подойти к нему совсем близко, как к Доку, и прошептать ему на ухо что-нибудь успокаивающее.
Что до Джорджа Хейдьюка, то один вид этой лохматой обезьяны вызывал в ней тошноту. Минут через тридцать, когда они отъезжали — Бонни за рулем Бьюика, Док и Смит рядом с нею, — ей приятно было думать, что Хейдьюк, едущий за ними, глотает пыль из-под ее колес.
Время от времени она отрывала взгляд от баранки, чтобы взглянуть вверх, на одинокую, яркую звезду там, вдалеке, на темно-фиолетовом бархатном небосводе. Слова пришли ниоткуда:
— Поверни направо во-он там, где написано Кайбито, — сказал Смит. Она повернула.
Они скользили по асфальту нового шоссе с безопасной и осторожной скоростью восемьдесят миль в час, оставив Хейдьюка с его пыхтящим джипом далеко позади. Только неясное желтое пятно его удаляющихся фар в зеркале заднего вида напоминало ей о его присутствии. Вскоре пропало и оно. В это раннее утреннее время, одни на пустынной автостраде, они, как рабы на галерах, спешили на запад сквозь тьму.
Мы вовсе
Ветер мягко посвистывал, проносясь мимо; большой автомобиль почти бесшумно вспахивал край ночи, привязанный к лучам четырех своих мощных фар и ведомый ими. За ними, из-за гребня Черной горы, появились тончайшие полоски зари. О них известил метеор, пролетевший по предрассветному роковому небу и умерший в нем, охваченный пламенем и паром.
Они мчались вперед, прямым курсом на встречу с бедою. Огоньки инструментальной панели освещали из-под козырька три торжественных, сонных лица: грозное, непреклонное (думала она) лицо Дока, бородатое, с красными глазами и рубиновым носом; лицо Редкого Гостя Смита, по-домашнему уютно честное, открытое, неисправимо деревенское, буколическое; и, конечно мое — этот необычайно элегантный профиль, эта классическая прелесть, которая сводит мужчин с ума. Да, конечно.
— Снова направо, солнышко, примерно через милю, — бормочет Смит. — Осторожно, там лошади.
— Лошади? Какие лошади?
Тормоза. Визг резины. Две тонны стали, плоти, динамита промчались, как тень, через табун лошадей. Перепуганные глаза, большие, как бильярдные шары, мерцали в темноте, — от рождения недокормленные индейские лошадки маскировочной окраски, что бродят вдоль дорог среди бурьяна, консервных жестянок и колючек. Она не задела ни одну из них.
Док вздохнул. Смит улыбнулся.
— Надеюсь, я никого не испугала, — сказала она.
— Ни черта, — ответил Смит. — Задница вроде как помялась, только и всего.
— Их не видно, пока на них не наедешь, — объяснила она.
— Это верно, — согласился Смит. — Поэтому через каждые две мили стоят знаки ОСТОРОЖНО ЖИВОТНЫЕ СЛЕДУЮЩИЕ ДВАДЦАТЬ МИЛЬ.
— Я вполне прилично вела, — сказала Бонни.
— Проклятые краснокожие дикари, — сказал Док. — Не могут повесить вдоль дороги ограждения. Для чего мы платим им пособия? На этих аборигенов ни в чем нельзя положиться — ничего не сделают нормально.
— Это верно, — сказал Смит. — Сверни вон там на грунтовку, где написано «Шонто — тридцать пять миль».
Они поехали по грунтовке, похожей на стиральную доску. Маленькие голубые огоньки протянулись по горизонту: полностью автоматизированный электропоезд с углем компании
Их все еще окружала темнота. Они мало что могли видеть: дорогу прямо впереди, обрамленную полынью, несколько звезд да вон те голубые огоньки. Появилось что-то вроде туннеля.
— Так, — сказал Смит, — вон там железная дорога. — Как проскочишь через шлагбаум — резко сворачивай влево.
Так она и сделала, сменив дорогу в Шонто на песчаную тропу для телег.
— Жми крепче, — говорит Смит. — Тут глубокий песок.
Большая машина стонала, снижая обороты автоматически, когда колеса утопали глубоко в песке, и выскакивала, раскачиваясь, ныряя в песчаных холмах, скрежеща днищем о кактусы и бурьян.
— Отлично идешь, солнышко, — говорит Смит. — Давай, гони как можно дальше. Все правильно. Теперь, вон там, видишь развилку? Там остановишься, развернешь машину. Дальше пойдем пешком.
Она остановила машину в указанном Смитом месте. Мотор умолк (в воздухе — запах перегретого двигателя). Они вышли, потянулись, увидели плывущий им навстречу рассвет, подсвечивающий лиловые облака на востоке.
— Где мы?
— Примерно в миле от моста. Мы нашли это место пару дней назад. С железной дороги машину не видно, и никакого жилья, даже индейской хижины, в радиусе пяти миль вокруг. Никого вокруг, кроме нас, сумчатых крыс да ящериц.
