Док всё ещё ехал по Железной авеню, когда у него вдруг появилось неприятное ощущение, что его преследуют. Взглянув через плечо, он увидел, что его снова нагоняет тот самый цементовоз, ломящийся вперёд, как Голиаф. Сердце Дока забилось быстрее; отчаянно жуя свою тлеющую сигару, он разработал план. На углу, который он имел в виду, находился свободный участок, с огромным сдвоенным щитом объявлений в металлической раме на высоких металлических опорах. Его уже было видно. Док слегка притормозил, держась как можно ближе к бордюру, и пропустил пару автомобилей, так что цементовоз оказался непосредственно за ним. Оглянувшись, Док снова бросил его водителю невыразимое двузубое калабрийское оскорбление. Сирена ответила пронзительным воплем ярости. Док прибавил скорость, переходя на шестую, а грузовик грохотал у него за спиной. Вот и угол; Док прицелился в узкую щель между бордюрными блоками, от которой шла грунтовая дорога к щиту (Док и Бонни однажды редактировали его). Предоставляя водителю спортивный шанс, Док учтиво показал ему, что намерен сделать резкий поворот направо. Пальцы, конечно, вытянуты.
Момент настал. Док заложил грациозный вираж, не теряя ни одного поворота педалей. Стремительный и элегантный, степенно сидя с прямой спиной на крошечном седле своего велосипеда, он проехал между стальными опорами и под нижним краем двойного щита всего в каких-нибудь шести дюймах от него. Цементовоз ринулся за ним.
Услышав грохот и треск, Док притормозил и сделал круг, озирая место крушения: эффектно, но не очень серьёзно. Оба щита опрокинулись на кабину и всё ещё вращающийся миксер цементовоза. Прямо посредине покорёженных обломков бил фонтан пара, свистя, как гейзер, из прорванного радиатора агрегата № 17 Компании по производству цемента и гравия города Дьюк Сити.
Док смотрел, как водитель выкарабкивался из своей кабины в тень, под щиты. Он был, в общем, в порядке, если не считать кровоточащего носа и мелких ушибов, ссадин и шока. Раздался душераздирающий звук сирен, приблизился, появился и замер под хлопанье дверей патрульных машин. Происшествием занялась полиция. Док, невредимый и безнаказанный, спокойно поехал дальше.
С ужином всё было не так просто. Доктор Сарвис любил поесть, но не любил готовить. Побродив какое-то время по кухне в поисках чего-нибудь, кроме пакета мороженых котлет, твёрдых, как кварцит, после месяца в морозильнике, он, наконец, устроил себе ужин —
Открытку отправили из города Джекоб Лейк, Аризона. На ней были изображены горы, и луга, и олени, и осины в яркой летней зелени.
Он доел свой одинокий холостяцкий ужин, чувствуя себя таким же холодным и заброшенным, как и этот куриный салат. Он скучал без них. Ему не хватало ясного, свежего воздуха, пустошей, мелких желтоватых цветочков, запаха можжевелового дыма, ощущения песка и песчаника в руках. Ему не хватало удовольствий, действия, удовлетворения от хорошо сделанной работы. (Поддержите ваших местных эко-воинов). Он скучал без всего этого. Но больше всего ему не хватало его Бонни. Самой боннистой Абцуг, — самой красивой, пышной, здоровой, самой хорошей на свете.
Он посмотрел новости. То же, что и вчера. Продолжается общий кризис. Ничего нового, кроме рекламы, полной незатейливых картинок и эко-порнографии. Озёра Луизианы, странные птицы в замедленном полёте, кипарисы с бородами испанского мха. Над девственно-прекрасными картинами звучал голос Власти, исполненный искренности, расточающий похвалы себе и нефтяной компании Эксон — её опрятности, её исключительной заботе обо всей дикой природе, её постоянному вниманию к человеческим нуждам.
