— Вот это дело, — крякнул Рачковский. Макаров, наоборот, брезгливо поморщился. Товарищ министра заметил это и вспыхнул:
— Что такое, статский советник? Вам не нравятся методы?
— Точно так, ваше превосходительство, — спокойно ответил начальник Особого отдела. — В приличном обществе это называется провокация.
— Если вы чистоплюй, так может, надо сменить службу?
— Может быть. Я как раз думаю над этим.
Макаров был обеспеченный человек и легко мог не служить. Кроме того, по предыдущей своей деятельности он являлся законником. И много уделял внимание тому, чтобы чины Департамента полиции не злоупотребляли правом. Лыкова как розыскника это раздражало, но он понимал, что такие люди нужны в политической полиции. Вот в уголовной они мешают, а в политической бывают полезны.
Между чиновниками началась свара, но ее разом пресек Герасимов:
— Разрешите, ваше превосходительство, изложить свои соображения вам лично? Без скептиков и резонеров.
— А…
— Понадобятся еще господа Рачковский и Лыков. Остальные, как не имеющие прямого отношения к дознанию, могут уйти.
— Считаю целесообразным привлечь надворного советника Филиппова, он тоже участвует в дознании, — тут же вмешался Алексей Николаевич. Герасимов кивнул:
— Согласен.
Получалось, что лишние здесь только департаментские. Гарин с Макаровым удалились, причем последний под гневными взглядами диктатора оставался совершенно невозмутим. Вот молодец…
— Итак, Александр Васильевич, — уже спокойным голосом начал Трепов, — что именно вы надумали?
— Мое предложение основывается на тех важных деталях, которые нам сообщил господин Лыков.
— Важных? — удивился товарищ министра.
— Очень! Для розыска нет мелочей, ваше превосходительство. По словам коллежского советника, атаман банды доверяет лишь своим. То есть мужикам. А если еще они окажутся из одной с ним роты…
— Вы предлагаете внедрить к ним Жучкова? — удивился Алексей Николаевич.
— Нет, конечно. Второго, Галкина. Жучков хитер и тоже заражен революционными идеями. А Галкин простодушен. И ему нужны деньги, причем позарез.
— Даже позарез? — скривился Трепов. — Вам-то это откуда известно?
— Негласный агент по моему приказу сблизился с объектом. Тот собирается жениться на одной вдове. Нужны средства на обзаведение. Думаю, за сто рублей парень с удовольствием выдаст всю вшивобратию.
— Ну, дай бог, дай бог.
— А как Галкин отыщет Кольку-куна? — спросил Лыков.
— Опять же это следует из ваших сведений, Алексей Николаевич, — вежливо пояснил подполковник. — Вы перечислили всю банду пофамильно — отличная работа! В том числе упомянули Ивана Бубнова. Помните?
— Да, рыжий такой.
— Вот-вот. У этого Бубнова старший брат живет на Купоросной улице, в казарме Семянниковского завода.
— Интересно. Вокруг Куницына все из крестьян, кроме морячка. А тут брат-пролетарий. Ловко, Александр Васильевич.
— Надо поставить там засаду и взять всех разом, — предложил генерал. Остальные посмотрели на него с иронией.
— Что я не так сказал? — обиделся Трепов.
— Какая засада может быть в рабочей казарме, Дмитрий Федорович? — мягко возразил Рачковский. — Там ее поставим, и через полчаса вся улица будет знать.
— Ну, вам виднее.
— Но как ваш освед подойдет к старшему Бубнову? — не унимался сыщик. — Они ведь напрямую не знакомы?
— Нет, — ответил Герасимов. — Брат трудится литейщиком, хорошо, кстати, зарабатывает. Ходит по субботам в пивную на углу Прогонного переулка и Шлиссельбургского проспекта. Там Галкин к нему и подсядет, якобы узнать, как лучше на завод устроиться. Слово за слово, всплывет имя младшего брата. Освед скажет, что служили вместе и в плену томились бок о бок. Ну и…
Алексей Николаевич скептически покачал головой:
— Помню я этого Галкина, дурак дураком. А для шпионства ум нужен.
— Там ума потребуется на два разговора, — ответил жандарм. — На третьем мы всех возьмем.
Совещание у Трепова закончилось на той ноте, что «японцев» пора раскассировать. И то сказать, у генерал-губернатора Петербурга, командира корпуса жандармов и товарища министра внутренних дел, заведывающего полицией (столько должностей государь вручил Дмитрию Федоровичу), хватало дел и помимо Кольки-куна.
