Он матерится. Я первый раз слышу, как он матерится. Он звонит Галахову и говорит, что Пряхин прокололся. Он хочет ещё что-то сказать, но не может. Я выхватываю мобильник. Я говорю, что мы остались живы благодаря случайности. Мне хочется добавить, что из-за нас пострадали хорошие ребята. У меня перехватывает горло.
Ваня не мог не выстрелить, иначе бы я выстрелил в него. Выстрелом в меня он переключил на себя внимание грибников. Когда подкатила машина ДПС с двумя серпуховскими ментами, грибники скатились вниз и стали моими свидетелями.
Теперь надо было нагонять стрелявшего.
Я плюхнулся на заднее сидение ментовских «жигулей».
На коллег подействовало, что я ранен, но готов продолжать работу. Стыдно им было рассусоливать – преступники уходили из-под носа.
Тачка с визгом рванула с места. Я с облегчением вздохнул.
Мы с Герой прошли по грани полного провала. Если бы грибники сказали про автоматную очередь, и если бы дэпээсники пошли проверять и наткнулись на Геру и потерпевших, они бы тут же нас повязали.
А теперь мы едем одной командой брать особо опасных преступников, о которых говорит вся страна. Какую говорящую радиостанцию не включи, всюду – только о них.
Минут через двадцать слышим на «Милицейской волне»:
«Пресс-служба МВД распространила сенсационное сообщение. Иван Смирнов и Клавдия Павлова убиты сегодня во время задержания на 61-м километре Симферопольского шоссе. На призыв сдаться преступники открыли огонь. Сотрудникам ничего не оставалось, как самим применить оружие».
Генерал поспешил с рапортом. Теперь это может дорого стоить нам с Герой.
Грибники найдут сейчас потерпевших и тут же сообщат в милицию. Об этом немедленно будут оповещены все патрули, включая тот, с которым мы едем.
Простая мыслительная операция даже для экипажа ДПС: если мы застрелили Ваню и Клаву, а оказалось, что это не Ваня и Клава, значит, мы – убийцы ни в чем не повинных молодых людей, за что нас нужно немедленно взять под стражу.
Я незаметно снимаю предохранитель на своём табельном ПМ и толкаю в бок Геру. Гера понимающе кивает и делает то же самое…
У меня остался только один способ влиять на ход событий – выйти сегодня в эфир с незапланированной программой, что я с одобрения начальства и делаю. В студии уже готовы выехать Волнухин, Гусаков, Смирнова. Сообщили о согласии приехать заместитель министра внутренних дел и заместитель Генпрокурора.
Меня зовут к телефону: что-то крайне срочное. Это женщина, которая уже звонила насчет Вани и Клавы.
– Передайте ребятам, что мы их ждём. Там, где мы живём, их никто не сдаст. И они там будут при деле, особенно Ваня, у него золотые руки
Мне вдруг приходит в голову неплохая идея. Я говорю женщине, что обязательно передам ей приглашение, но с одним условием. Она встретит моего оператора. Если ребят всё же обнаружат там, где она живёт, у меня будет возможность вести репортаж непосредственно с места события.
– Хорошо, – говорит женщина. – Я жду вашего оператора в Калуге, через три часа, у здания городской администрации.
Я объясняю оператору его задачу.
– Эфир через четыре часа. Постарайся к этому времени найти ребят.
Парень счастлив. Прямой эфир для всякого уважающего себя оператора – праздник.
Мы потеряли их и едем только по интуиции. Они не могут ехать в Москву. Чисто психологически не могут, и всё тут. Они не могут уйти вправо от Москвы, это для них всё равно, что ехать, куда глаза глядят. Они могут уйти только влево, в том направлении, которое им уже знакомо. Ваня бегает проторенными дорожками.
Мы подъезжаем к посту, за которым уже не только другой район. Другая, Калужская, область. Серпуховским дэпээсникам дальше делать нечего. Они могут, конечно, проявлять энтузиазм и героизм, но это едва ли им зачтется. Это не их территория, никто их тут героями объявлять не заинтересован, даже если им повезёт, и они упакуют Ваню с Клавой.
Дэпээсники хлопают дверцами, вразвалочку подходят к своим коллегам, что-то им поясняют, показывая на нас. Я тоже выхожу из «жигулей», прихрамываю, кровь хлюпает в ботинке, пуля содрала кожу. Смотрят калужские коллеги крайне неласково. Особенно старший, мордастый капитан. Ксиву требует. Предъявляю удостоверение. Велит Гере выйти и тоже предъявить. Гера подчиняется, на нём лица нет. Не нужно быть большим физиономистом, чтобы определить, как ему нехорошо.
Наконец, слышу то, чего больше всего боялся услышать:
– Вы не тех хлопнули, ребята, – говорит капитан.
Гера даже не пробует сыграть возмущение. Но я так просто не сдаюсь.
– Кого вы слушаете?
Капитан хмуро отвечает:
– Мы слушаем наши сводки. Вы уже попали в сводку, ребята. Вы не тех хлопнули! Те только что проехали.
Цепляюсь, как за соломинку:
– Как проехали?! А вы куда смотрели?
Капитан отвечает как-то странно:
– А что мы? Нас в школе милиции английскому не обучали.
Мы остановились перед постом ДПС за 400 метров и стали ждать вереницу фур. Только прячась за фурами можно проскочить. Клава предложила заодно слегка загримироваться, сыграть иностранную пару.
