Но перед обшарпанным входом – хорошие иномарки. Не всякий там полумузейный утиль, который заполняет наши дороги с немыслимой скоростью, а вполне свеженькие тачки. Неплохо живут наши парфюмеры!
Внутри же было относительно уютно. С намеком на то, что сейчас стали почему-то называть евроремонтом. Чего там было европейского, и как он отличался от бывшего, надо полагать, азиатского, сказать трудно. Но все было аккуратненько в белых больничных тонах с приглушенным светом. Правда, при этом по потолку тащился пучок не очень аккуратно собранных старых проводов. В общем, как не маскируй, а пролетарское происхождение здания не спрячешь.
– Проходите, – сказала мне миленькая аккуратненькая секретарша, едва я успел пристроиться на стуле в приемной у генерального директора.
Кабинет директора тоже особой оригинальностью не отличался. Только в застекленных шкафах вместо обычных для этого места книг, стояли пузырьки и пузырёчки, флаконы и флакончики, баллоны и баллончики со всякими красивыми этикетками и рисунками. Ну, правильно, что зря месту пропадать? Можно сразу клиента с продукцией познакомить.
А сам директор явно диссонировал с официально пафосной обстановкой кабинета. Сидел он в глубоком кожаном кресле за светлым полированном столом в обычной клетчатой ковбойке с двухдневной щетиной и сбившимися наверх слегка вьющимися волосами. Впрочем, для его типа лица, славянско-греческого, – эта небрежность даже шла. Легкая редкость волос и только обозначившиеся залысины на лбу делали его похожим на контрабандиста из стихов Эдуарда Багрицкого:
…и так далее. В детстве мне очень нравились эти ритмичные строки. Пожалуй, это первые стихи, которые я выучил по собственной воле. Потом под гитару вдохновенно пел с местными дворовыми бардами на «радость» соседям.
Что касается рода занятий реального директора, кто его знает, может, этот текст и подходил ему. Если учесть, кто «курировал», всякие варианты возможны!
Впрочем, его отношения с налоговиками и правильное оформление на таможне грузов, поступающих в фирму, волновали меня в последнюю очередь!
– Вы уж извините, что принимаю вас в таком пролетарском виде, – улыбнулся он, когда мы познакомились, – но привезли в одночасье партии товара, который задерживали несколько недель. И все в одну точку. Пришлось перебрасывать ящики всем сотрудникам, не взирая на должности. Простой транспорта – дорого обходится!
– А нанять грузчиков?
– Специально заказывать – тоже в копеечку обойдётся. Алкашню брать – больше перебьют. Товар-то у нас нежный. Но ничего: полезно кабинетным работникам для поддержания физической формы размяться на разгрузочных работах.
Он нажал кнопку селектора (или как там называется его новомодный аппарат) и распорядился:
– Лорочка, сделайте мне кофе и, – посмотрел на меня вопросительно…
– Чай, – подсказал я, – зеленый.
– …и зеленый чай! Печеньки там всякие, конфетки. Сама знаешь! Да… и меня ни с кем не соединять. У нас совещание!
Долго ждать секретаршу не пришлось. Буквально через минуту она внесла на подносе всё, что необходимо для переговоров. Росточка девушка оказалась небольшого, но очень аккуратненькая. Впрочем, если учесть, что и сам хозяин кабинета не великан, не выше 165, то вполне нормально. Любопытно, они родственники или любовники. Но то, что не чужие, было видно по всему!
А я когда-нибудь обзаведусь своим кабинетом с аккуратненькой секретаршей на все случаи жизни?
– Хорошо, – сказал хозяин кабинета, когда его куколка-референт закрыла дверь кабинета, – объясняю, что нам нужно. У нас не очень большая фирма. Поставляем из Англии косметику и парфюмерию. Без дураков, настоящую английскую. Качественную. Просто есть хорошие завязки на конкретных производителей, безо всяких хмырей-перекупщиков. Но у нас, к сожалению, о ней никто ничего не знает. Тяжелое наследство «Красной Москвы» и одеколона «Саша» давит, добивая преклонением перед всякой французской лабудой, на восемьдесят процентов подделанной в Польше и Турции. Поэтому нам нужна реклама. Нам нужны узнаваемые марки. И нам нужно раскручивать имя нашей фирмы.
