Какое-то время у него ушло на то, чтобы сориентироваться, найти дорогу на верхнюю палубу. Лайнер был огромным и несравнимо более роскошным, чем все корабли, на которых Бутч путешествовал в жизни. От него пахло новизной – деревом, штукатуркой, свежей краской. В Боливию они добирались на ископаемом пароходе, где им с Сандэнсом досталась одна на двоих койка в каюте третьего класса. Сандэнс проспал больше, чем полагавшаяся ему по всей честности половина пути, и Бутч был вынужден слоняться по палубе. Вторую койку занимала Этель, и Бутч порой просто не мог попасть в свою каюту – его попутчики запирали дверь изнутри.
Заметив наконец Джейн и Гаса, он вновь потрясенно замер. Оба, и мать, и сын, стояли к нему спиной, одетые в белое, хотя путешествовать в белом не слишком практично. Бутч не знал, высок ли Огастес для своего возраста или, наоборот, слишком мал, но со спины он выглядел как любой хорошо одетый маленький джентльмен. У ограждения рядом с ними никого не было. Пробел футов в шесть отделял Огастеса от ближайшего махавшего провожающим пассажира. Да, они и вправду казались странной парой – женщина изумительной красоты, пусть даже на голове у нее и сидела шляпа, чем-то походившая на мухомор, и мальчик с лицом, которое до конца жизни будет для него источником страданий. Лицо Огастеса ошеломляло, и Бутч задумался, будет ли он всякий раз внутренне вздрагивать, увидев его, или со временем привыкнет и перестанет замечать, как перестал замечать лицо матери или отца, да даже собственное отражение.
А потом Огастес обернулся, словно почувствовав его взгляд, и его бордовая щека дернулась вверх в кривой улыбке.
– Мистер Солт!
Густые, старательно причесанные волосы Джейн почти полностью скрывала атласная шляпа цвета темного шоколада. Того же цвета был пояс, перехватывавший ее стан прямо под грудью. И пояс, и шляпа вторили цвету ее глаз, которые она подняла на него теперь и в которых он прочел смесь надежды и осуждения.
– Мэм, – произнес он, подходя ближе. Чуть склонил голову, коснулся полей своей шляпы: – Огастес.
Огастес бросился к нему и, обхватив руками за пояс, прижался лицом к его груди:
– Мистер Солт, я знал, что вы приедете. Мама не верила, но я точно знал, что вы приедете.
Тронутый теплым приветствием, Бутч потрепал мальчика по спине, и тот, моргая, поднял к нему лицо, озаренное робкой улыбкой. В этот миг где-то в недрах гиганта, у них под ногами, заревел корабельный гудок, разнесшийся далеко над водой. Махина начала медленно разворачиваться, и ветер, переменившись, с внезапным раздражением хлестнул их по лицам и сорвал с головы Джейн ее огромную шляпу.
Джейн, вскрикнув, потянулась за шляпой, но ветер взвыл и понес ее прочь. Джейн покачнулась, перегнулась чересчур далеко за ограждение, и Бутч вместе с Огастесом, по-прежнему обнимавшим его за пояс, рванулся за ней. Она замахала руками, теряя равновесие, но он ухватил ее за платье у самого ворота и притянул назад, прямо к бедняге Огастесу, теперь зажатому между ними.
Не успел он выпустить ворот ее платья, как она уже расправила плечи и крепко взялась обеими руками за ограждение. Огастес завозился, пытаясь выбраться на волю, и Бутч отступил, отпуская и его, и ее.
Все трое смотрели, как шляпа парила и ныряла, покачиваясь на ветру, словно воздушный змей, а потом осела на волны.
– Мне нравилась эта шляпа, – огорченно сказала Джейн.
– Ты чуть не упала за борт, мама! – упрекнул Огастес.
– Да. Что ж, мистер Солт уже оправдал свое присутствие, – заметила она, заливаясь румянцем. – Спасибо вам, мистер Солт. – Она качнула головой в его сторону, но не взглянула в глаза.
Сердце по-прежнему прыгало у него в груди. Он подумал, что и она тоже еще не успокоилась.
– Я не слишком хорошо плаваю, – предупредил он сухо. – Если вы упадете за борт, я прыгну за вами, но, скорее всего, мы оба утонем. Там глубоко, и лететь долго.
– Я учту это, сэр.
Манера, в которой столь многие женщины нынче укладывали волосы, напомнила ему о грелках, которые Ма прикладывала им к головам, когда у них болели уши или зубы: волосы, собранные в узел на макушке, ложились по обеим сторонам лица мягкими округлыми петлями, но ветер, сорвавший с Джейн шляпу, растрепал ей прическу, и узел сполз на затылок. Темные, почти черные пряди разлетались по сторонам и липли к лицу, но она не убирала рук с ограждения, чтобы их усмирить. Она просто стояла к ветру лицом, закрыв глаза.
– Может, твою шляпу возьмет себе какой-нибудь дельфин, – проговорил Гас, крепко придерживая рукой собственную шляпу.
– Да… И ему станут завидовать все обитатели океана, – язвительно заметила Джейн, не открывая глаз.
– Вот уж не знаю, – хмыкнул Бутч.
– Разве вам не нравилась мамина шляпа? – спросил Огастес.
– Не особенно, – честно ответил он.
Ему куда больше нравилось глядеть на ее волосы, не прикрытые никакими шляпами.
Она открыла один глаз и взглянула на него с легкой улыбкой. Джейн Туссейнт совершенно не походила на женщин, которых он прежде встречал. Куда больше, чем лесть и похвалы, ей нравилась его искренность.
