– Он догадается, кто вы, – в тревоге проговорила она. – Мне не следует вмешивать вас в это дело.
– Джейн… кто он такой?
– Лорд Эшли Чарльз Туссейнт третий. Граф Уэртогский.
Это имя ни о чем ему не говорило, и она продолжила:
– Он член британской палаты лордов. Происходит из очень древней и очень могущественной семьи. Его отец, кузен Оливера, был графом. Его мать – моя покровительница.
– Вы с ним кузены.
– Мы не кузены. Мы с ним не родня, – прошипела она. – Когда я попала в Консерваторию, еще до того, как вышла замуж за Оливера, мне позволили взять эту фамилию. Для профессиональных целей. Я была их протеже… но не была… никогда не была… им родней.
– Чего он хочет?
– Он хочет меня мучить. Вот и все.
Больше она ничего не могла ему сказать. Слова гнездились где-то чересчур глубоко, в недоступных уголках ее существа. Даже если она попытается вытащить их наружу, то вряд ли сумеет произнести. Особенно теперь, когда под угрозой ее свобода.
– Я не хочу говорить
– Как он узнал о гастролях?
– Думаю, Оливер рассказал ему о гастролях и примерно описал маршрут. Но почему я прежде не видела его на корабле? – Она сделала глубокий вдох, стараясь овладеть собой, не поддаться панике. – Наверное, он сел в Саутгемптоне. В Шербуре я его не заметила. Если бы заметила… нас бы здесь не было. Я действовала так осторожно… Но иначе и быть не могло. Не могло.
– Значит, вы не хотите с ним встречаться.
– Не могу поверить, что он рассчитывал со мной встретиться. При любых обстоятельствах. Ни мне, ни вам не следует этого делать. Он не имеет надо мной никакой власти. Хотя его знакомств и влияния вполне хватит, чтобы сделать мою жизнь невыносимой.
– Я пойду. И передам ему, что вы с ним сегодня встречаться не станете. Если ему есть что сказать насчет гастролей, пусть скажет мне.
– Он никак не связан с гастролями, Ноубл. Я обговорила все детали через мистера Бэйли Хьюго, он устраивал мои предыдущие американские гастроли. С мистером Хьюго мы встретимся в Нью-Йорке, если… Если все пойдет, как планировалось. А ведь я даже не взяла деньги Туссейнтов… Те самые, которые я же для них заработала! – С этими словами она ударила себя в грудь.
Он взял ее за руку. Она не стала сопротивляться, и он прижал ее ладонь к своей груди. Его крупные руки, мерное биение его сердца успокоили ее. Он никуда не рвался, не злился, не метался, и от этого ей стало легче.
– Вы ведь для этого меня наняли… Так? Он уже давно доставляет вам неприятности?
– Да, – прошептала она.
Она не доверяла себе самой и не смела сказать больше, не смела взглянуть на него. В голове у нее звучали слова, которые он произнес в ту первую ночь на лайнере.
– Значит, я все устрою. И скоро вернусь. А вы отдохните.
Уже на пороге он вдруг замер и, чуть помедлив, обернулся:
– Давайте устроим вас у меня. Вас обоих. Мне не по душе, что он знает, где вас искать.
Он разбудил Огастеса. Тот послушно проковылял от одной кровати до другой и мгновенно снова уснул, не проронив ни единого слова. Наивность и простодушное доверие ребенка успокоили ее не меньше, чем ровное биение сердца мужчины, и она легла рядом с Огастесом, на простыни, хранившие запах Ноубла. Внезапно глаза ее наполнились слезами благодарности, и она зарылась в подушку и выше подтянула простыни. Ноубл закрыл и запер дверь между их каютами, а потом постучался, один раз, чуть слышно.
– Никому не отпирайте, голубка, – сказал он. – У меня есть ключ. Я сам открою дверь.
– Я предполагал, что она пришлет вас.
Каждое слово лорда Эшли сочилось презрением, но он явно не удивился, увидев Бутча, не был разочарован, и потому Бутч замешкался, внимательно вглядываясь в окружавшую их черноту. Он был вооружен – но если он застрелит графа или кого-то из его приспешников, то навлечет на свою голову беды, которые ему вовсе не нужны.
– У меня нет на это времени. Немедленно отведите меня к ней в каюту, – велел лорд Эшли.
– Вы знаете, где ее каюта… Зачем вы просили о встрече?
– Я пытался быть вежливым, – бросил граф.
Ах вот как. Никаких возражений. Он и правда точно знал, где искать Джейн.
– Что ж, – произнес Бутч, продолжая вглядываться во тьму. Шея у него зудела, нервы до предела натянулись. Этот тип ему не нравился. Совершенно не нравился. – Миссис Туссейнт больна. Вы сами это заметили. Мальчик спит. Не слишком-то вежливо просить о встрече в такое позднее время. – Он скользнул взглядом по патрицианскому профилю и ощутил холодок узнавания. Он уже где-то видел этого человека. – Она попросила меня выяснить, что вам нужно.
– Ей известно, что мне нужно.
Лорд Эшли говорил сухо, отрывисто, с заученным – или даже врожденным – безразличием, присущим всякому английскому джентльмену.
– Нет, сэр. Я так не думаю.
Лорд Эшли вздохнул, давая понять, что ему слишком хлопотно объяснять, в чем тут дело, и уж тем более слуге.
