Запись, сделанная капитаном в бортовом журнале за тот день, гласила: 11 июля 1907 года миссис Джейн Туссейнт, подданная Франции, вышла замуж за гражданина Америки мистера Ноубла Солта. Брачную церемонию провел капеллан Военно-морского флота США Стивен Лэндсем. Свидетели: сын невесты Огастес Туссейнт; миссис Сара Смит, супруга капитана Эдварда Смита; и старший помощник Уильям Мердок.
Джейн обошлась без фаты, а Ноубл – без цветка в петлице. У Огастеса беспрестанно урчало в животе, хотя он, казалось, больше всех радовался тому, как обернулось дело, и принялся аплодировать, едва их объявили мужем и женой. Капитан потрепал Джейн по руке, а капеллан широко улыбнулся ей и попросил автограф для своей матери:
– Она не поверит, что я имел удовольствие встретиться с вами, мадам Туссейнт. Несколько лет назад она побывала на вашем выступлении и с тех пор восхищается вами. Вчера вечером я слышал, как вы пели, и теперь вполне ее понимаю. Вы просто волшебница. Колдунья.
– Первая лодка отчалит от борта «Адриатики» и отправится в порт Нью-Йорка в восемь утра. На борту будут моряки и портовый инспектор, – вмешался капитан Смит. – Вы трое тоже отправитесь на берег на этой лодке. Я предупредил экипаж. Стюард вам поможет. Очень скоро вас увезут с «Адриатики», и вы окажетесь вне моей зоны ответственности.
– Я вечно буду благодарна за вашу помощь, капитан Смит, – сказала Джейн, сжимая его руку. Она не сомневалась: когда станет известно, что они с Огастесом сошли с корабля, капитану придется тушить серьезный пожар.
– Порой меня называют «капитаном миллионеров». Мне это прозвище не по душе, мадам Туссейнт. Не люблю, когда высокомерные лорды лезут в чужую жизнь и указывают, что мне делать, а что не делать на моем корабле. Вы дали мне возможность разрешить эту ситуацию, и я вам признателен. Желаю вам удачных гастролей.
– Благодарю вас, капитан.
Она снова зарделась, в глазах снова встали слезы – не самое удачное сочетание.
– Я всегда готов переправить вас через океан, если только вы споете для пассажиров.
– Я вам признательна, сэр.
– Мистер Солт… считайте это свадебным подарком, – произнес капитан, повернувшись к Ноублу; жена капитана держала в руках обрамленный портрет Джейн, что висел в коридоре, у входа в обеденный зал для пассажиров первого класса. – Огастес сказал, что вы хотели его иметь. Можете забрать и раму.
– Я сказал, что вы хотели только портрет, – вмешался Огастес, – но капитан Смит опасается, что без рамы портрет повредится.
– Спасибо, сэр, – выдохнул Ноубл и, кратко скользнув глазами по лицу Джейн, сразу отвернулся.
– У меня тоже есть для вас подарок, Ноубл, – сообщил Огастес, когда они вышли из капитанской рубки. – Я написал новое стихотворение.
Водный простор отражал солнечные лучи, ослепляя сидевших в лодке, резкий ветер трепал их одежду, но даже Джейн, бледная, тяжело дышавшая, пережила переправу по бурным волнам с «Адриатики» на нью-йоркский берег с улыбкой на лице.
– Мы почти добрались, Огастес. Поверить не могу, что мы почти добрались, – шептала она, прижимая к себе сына.
Гас подпрыгивал от восторга и нетерпения, но Бутч, наоборот, все сильнее тревожился по мере того, как они приближались к твердой земле. Плыть по морю было приятно, и оттого ему еще меньше хотелось отправляться в новое путешествие. Теперь ему предстояло быть защитником – ему, новичку, совершенно не знакомому с театральным миром.
Им нужно было как можно скорее покинуть доки, и потому все планы Джейн следовало пересмотреть. Бутч не знал, готова ли она к такому. Капитан Смит предоставил им фору, но рано или поздно Уэртог все же сойдет на берег. Они еще встретятся, в этом Бутч был уверен.
Прибытие в Нью-Йорк совсем не походило на отплытие из Шербура. Все казалось иным – и люди, и нравы. К тому же Шербур был лишь остановкой на пути «Адриатики», где к тысячам пассажиров, уже бывших на борту, прибавилось еще несколько сотен. В Нью-Йорке же одновременно загружались и разгружались несколько кораблей, среди бесчисленных пассажиров, пытавшихся пробиться к месту своего назначения, резво шныряли матросы и стюарды. Такой суматохи Бутч не ожидал. Да, они сошли на берег, опередив лавину пассажиров «Адриатики», но в доках все равно нельзя было протолкнуться.
Моряки, правившие лодкой, быстро выгрузили их вещи на подводу, и та повезла багаж прочь из доков. Бутч, Джейн и Огастес, отвыкшие от твердой земли под ногами, медленно поплелись за подводой, покачиваясь и хватаясь друг за друга, чтобы не упасть.
В Нью-Йорке, где и в помине не было ни фиолетовых гор, ни красных утесов, лязг и сумятица шли рука об руку с налаженностью и эффективностью, и все-таки город обладал особенной, крикливой привлекательностью. В другое время Бутч с удовольствием посидел бы близ доков и поглядел, как перед ним, словно на ладони, разворачивается жизнь огромного города со всеми его запахами и отбросами, грязью и ослепительным солнечным светом.
