Примерно через неделю после повышения расценок на лицензирование мэр Бун приказал полиции жестко проследить за соблюдением закона о закрытии пивных заведений и винных магазинов по воскресеньям. Тут же были закрыты немецкие пивные и винные салуны, однако бары в южной части Чикаго, принадлежавшие американцам, фактически оставались открытыми, хотя публика заходила туда через боковые и задние двери. Нельзя однозначно утверждать, что это было сделано с согласия самого мэра – скорее всего, это было вызвано естественной симпатией полицейских к своим соплеменникам. Однако немцы восприняли эти действия как откровенное преследование и решительно отказались не только закрывать свои пивные по воскресеньям, но и платить повышенный взнос за лицензирование. Со стороны властей последовали массовые аресты – всего было задержано около двухсот человек. Все арестованные были отпущены под поручительство, а их адвокат добился от окружного прокурора согласия на проведение единого судебного расследования, где истцом выступали городские власти, а ответчиком – все задержанные. Слушания начались 21 апреля 1855 года под председательством мирового судьи Генри Л. Руккера, но еще до начала процесса стало известно об ужасных беспорядках, охвативших город. Как писал Флинн, «отпущенные на свободу владельцы салунов собрали своих приятелей в северной части города, и собравшаяся толпа – около пятисот человек – под звуки флейт и барабанов вначале направилась плотными рядами к зданию полицейского участка. Но затем митингующие развернулись и заняли перекресток Кларк-и Рэндольф-стрит, полностью перекрыв движение по этим важным магистралям. Туда стали стекаться толпы друзей и врагов из всех частей города, и волнение нарастало».
После получаса оглушительного гама и суеты мэр Бун приказал капитану полиции Лютеру Николасу очистить улицы и разогнать толпу. После короткой, но кровопролитной схватки толпа распалась и побежала на север, оставив девятерых человек в руках полиции. Раздалось несколько выстрелов, но ранен никто не был, хотя в «Демократе» сообщалось, что Аллан Пинкертон – который за пять лет до описываемых событий основал свое знаменитое сыскное агентство – едва успел спастись от разъяренного полицейского, который стрелял в сыщика. В южной половине города остаток того дня прошел спокойно, что же касается северных кварталов, там прошли массовые митинги с участием местного немецкоязычного населения, готовившегося к новым схваткам. Для подготовки к борьбе с предстоящими беспорядками мэр собрал все силы полиции на одной из центральных площадей, Паблик-сквер, укрепив их полутора сотнями добровольцев из числа жителей.
Около трех часов пополудни возбужденная тысячная толпа мужчин, вооруженных пистолетами, винтовками, ножами, палками и другим оружием, направилась вниз по Кларк-стрит, разбившись на два потока. Как только первый отряд перешел через понтонный мост, диспетчер – по приказу мэра – развел его и отрезал вторую часть. «Как только бунтовщики поняли, как ловко их обвели вокруг пальца, раздался многоголосый стон, который был слышен даже в здании суда, – пишет Флинн. – Они потребовали, чтобы оператор снова восстановил переправу, угрожая ему смертью и осыпая самыми страшными ругательствами. Эти переговоры продолжались до тех пор, пока мэр, наконец, не завершил свои приготовления и не распорядился открыть мост для движения. Но когда вся толпа перебралась на другую сторону, ее встретили более двух сотен вооруженных полицейских, выстроившихся плотной шеренгой поперек улицы Кларк, между Лэйк– и Рэндольф-стрит».
С криками «Бей полицию!» толпа бросилась в атаку, стреляя из пистолетов и размахивая ножами и палками. Полиция открыла ответный огонь и бросилась на восставших с дубинками. Схватка продолжалась более часа, пока бунтовщики не бросились бежать через мост в северные предместья. Несколько человек оказались серьезно ранены, однако, несмотря на интенсивную стрельбу и яростную рукопашную, убит был всего один человек – немец по имени Питер Мартин, застреленный дружинником-добровольцем после того, как тот выстрелом в руку ранил патрульного Джорджа У. Ханта. Однако «несколько дней спустя, – как писала чикагская «Таймс», – в северной части города прошло несколько таинственных похорон, из-за чего создалось впечатление, что среди восставших были и другие, неучтенные жертвы». По требованию группы владельцев салунов дружинник, убивший Мартина, был арестован, но вскоре отпущен на свободу, поскольку шериф заявил, что выстрел был произведен по его личному приказу. Еще несколько дней Паблик-сквер, где произошла кровавая стычка, охранялась двумя полицейскими бригадами, усиленными артиллерией, но волнения прекратились. На своем первом после этих тревожных событий заседании городской совет выделил патрульному Ханту «кругленькую сумму в 3000 долларов», на проценты от которых этот самый Хант жил целых двадцать пять лет благодаря мудрым финансовым советам доктора Буна.
