Мое сердце наполнилось гордостью: мать овладела речью так, как присуще только правящим классам. Но в этот момент таксист повернул к нам голову:
— Твоя мамаша? Вот уж, видать, давала в свое время жару.
Я сказал, что он может включить свой диск с тайской поп-музыкой.
Когда пробка наконец начала рассасываться. Лек спросил:
— Видели новые тряпки от Ива Сен-Лорана? Продаются в торговом центре — есть отличные вещи.
— Я не слежу в этом сезоне за модой.
— Лучшие цвета по-прежнему от Армани и Версаче.
— У итальянцев самый тонкий вкус на цвет.
— Но я все же предпочитаю японских дизайнеров. В этом сезоне вещи Джуньи Ватанабе — просто потряс. Пепельно-серый атлас и бархат. Сначала испытываешь шок, а затем понимаешь — это само совершенство. Так вы поговорили с матерью?
Я поперхнулся и бросил взгляд на его иссиня-черные волосы, юношеский оттенок лица, румянец на щеках, заметил спокойную безмятежность в глазах. Последние дни меня не покидала мысль: неужели мать с годами лишилась присущей ей мудрости? Знакомить этого ангелочка с Фатимой казалось преступлением против природы. Затем до меня дошло: «инициация» — вот самое точное слово. Фатима ему определенно подойдет, она — именно то, что требуется, чтобы парень выжил и приобрел опыт. Фатима необыкновенно богата, и если примет Лека, он будет устроен в жизни.
— Она предложила мою приятельницу, о которой я не подумал в связи с тобой. Не видел ее больше года, но найти не составит труда. Посмотрю, что сумею сделать.
Лек расплылся от счастья, глаза засветились радостным экстазом.
— Пожалуйста, напомните мне, куда мы все-таки едем?
— Едем навестить Хун Му.
Возьмите любую тайскую девушку из беднейшей деревни третьего мира, осыпьте деньгами и попытайтесь догадаться, что она пожелает на «третье» после многоэтажного особняка наподобие свадебного торта и пылающего краской «мерседеса». Мебель, как правило, в акриловых тонах. Хотя даже бежевый цвет кажется слишком броским при здешнем уровне отражения света, а зеленый ковер напоминает поле, на котором можно сразиться в теннис. Но дом Хун Му соответствовал стандарту здешнего декора.
Несколько слов о самой Му. До того как Викорн застрелил ее мужа, «Детка» Савиан Сонкан любил хвастаться, будто потратил на переделку тела жены больше денег, чем на дом и гараж на пять машин. Но Му начала лепить свою фигуру еще до того, как познакомилась с ним. О ней говорили как о ребенке с замедленным развитием. Большинство ее подружек в восемнадцать лет уже работали в городе и, приезжая на праздники, хвастались деньгами, которые им платили тупые фаранги, нанимая на ночь за абсурдно высокую цену. На то, что белые за вечер просаживали в баре, можно было приобрести взрослого буйвола. Несколько лет эти рассказы как будто не производили впечатления на Хун, и однажды она стянула из-под матраса родителей семейные сбережения, потратила все на силиконовую грудь и новый гардероб и умчалась в Крунгтеп зарабатывать состояние. Ей улыбнулась удача — Му нашла судьбу не с западными мужчинами (на европейцев не произвели особого впечатления ее совсем не упругий, гудящий от прикосновения бюст и ярко-красное трико, несмотря на советы «доброжелательниц»), а с доморощенным воротилой — молодым наркобароном, оценившим женщину в соответствии со своим чудовищным вкусом.
