В разгар веселья Тернер внезапно прекратил смеяться; раньше такого не случалось, но в последующем будет повторяться все чаще и чаще: словно где-то в мозгу щелкал выключатель, и лицо тут же искажала гримаса сложного чувства — то ли вины, то ли негодования, то ли простого страха. Чанья не поняла, а Митч не объяснил. Может, и сам не ощутил перемены настроения. Она взяла с кофейного столика бокал и протянула ему. Митч жадно выпил все. Через несколько секунд веселье возобновилось. Старательно избегая опасных тем, Чанья позволила себя раздеть и зареклась спрашивать о родителях.
Что именно привлекало в нем Чанью, кроме возможности от души посмеяться и любовных марафонов? Зачем связалась с ним, хотя могла бы зарабатывать такие же деньги с сотней других клиентов? Любая шлюха ее бы поняла: этот странный мужчина поделился с ней многомерностью своей натуры. В течение почти всей десятилетней «карьеры» представления Чаньи о мужчинах сводились к упрошенной коммерческой формуле короткого общения, что как нельзя лучше подошло бы для Запада, если бы он решился изменить свои лицемерные законы. Теперь ей показалось, что Митч Тернер и есть истинный проводник в лоно «Сахарат Америки». Как знать, может, это любовь вызвала на лице Чаньи улыбку, когда он стоял перед зеркалом, любовался своей мускулатурой и жаловался, что ходит в гимнастический зал реже, чем нужно. В другом мужчине такое самолюбование вызвало бы недоумение, а в нем было одним из проявлений его обаяния. Подобно женщине, он постоянно трудился над совершенствованием своего тела. Давным-давно замыслил эпическую татуировку на спине, но не мог найти достойного художника «нательного искусства», полагая, что большинство сделанных в США татуировок слишком броски. Вот поедет в следующий раз в Японию и там обратится к лучшему из лучших. Японские татуировки — хоримоно — подлинные произведения искусства. А если наберется храбрости, останется в Японии на месяц и закажет татуировку по всему телу.
Во время второго и последнего визита в его квартиру (Митч обладал обостренным чувством осторожности) Чанья, узнавшая Тернера ближе, поняла, что жилье целиком и полностью отражает личность хозяина. На первый взгляд все казалось в полном порядке, каждая вещь на своем месте, домашнее хозяйство содержалось в полной боевой готовности. Затем она обнаружила гигантский аквариум, полный больших волосатых экзотических пауков, а на стенах спальни — фотографии обнаженных восточных женщин с искусно сделанной татуировкой. Порнография ее встревожила намного меньше, чем пауки. Неужели их можно считать обычным увлечением взрослого фаранга?
Как-то вечером, когда ее совершенно достали мужчины (что-то не заладилось в бассейне сауны, а нагоняй от Самсона Ипа получила она), Чанья решила нарушить собственный запрет и указать Тернеру на самые нелепые противоречия в его рассказах.
— Слушай, Митч, будь откровенным с Чаньей. Скажи, твой отец был сенатором, ушел от вас, когда ты был маленьким, или погиб в автомобильной аварии, когда тебе исполнилось двенадцать лет?
В быстроте его реакции сомневаться не приходилось.
— Правда и первое, и второе, и третье. Человек, которого я называл отцом, сенатор, был на самом деле моим отчимом, за которого мама вышла замуж после того, как настоящий отец нас бросил. Отец ушел, когда все мы были еще маленькими, и погиб в автомобильной аварии, едва мне исполнилось двенадцать лет. Но к тому времени никто из нас уже больше восьми лет с ним не виделся.
— А мама? Кто она: баптистка из Техаса или католичка из Чикаго?
— Мама? И то и другое. Родилась в Чикаго в католической семье, но, после того как вышла замуж за сенатора, изменила вероисповедание. Это единственное условие, которое он поставил. Имел на это право: в конце концов, отчим вытащил ее наверх, когда женился и поднял на несколько ступеней вверх по социальной лестнице.
— А твоя любимая сестра Алиса?
Тень пробежала по лицу Тернера, и он изменил тему:
— Хочешь в самом деле узнать о моем детстве? Оно было сушим адом — вот так. Планомерным, мелочным, умышленным издевательством, как в концентрационном лагере. Почему ты об этом заговорила? Знаешь ведь, что мне это неприятно.
— Ладно, ладно, а зачем изучал японский?
Митч снова нахмурился и долго не отвечал. Чанья уже решила, что он вступил в борьбу с одним из своих удивительных и очень западных демонов, и ждала последствий. Наконец Тернер произнес:
— Пожилой ветеран Второй мировой войны познакомил меня с японской порнографией. — Чанья от удивления разинула рот. Митч объяснил.
