— Да так. По делам заскочил. Встреча одна… сорвалась. Как сам?
— Уже лучше, — рядом стоял опорожненный наполовину флакончик валидола.
— А где?.. — еще не договорив, Подлесный обнаружил нахохлившегося в углу крепкого мужчину. Всмотрелся.
— Гордей, говоришь? — громко уточнил он. При звуке его голоса мужчина в свою очередь быстро вскинул голову.
— Вячеслав Иванович? — Он сделал было невольное движение приподняться. — Не ожидал.
— Да и я. Слышал, что уволился. Что «крышуешь» на каком-то рынке. Но чтоб рэкетом промышлял…
— За что платят, тем и занимаемся. Вы-то тоже, как понимаю, больше не при погонах.
— Да. Я сейчас в «Светоче». А как ты под «Балчугом» оказался?
— Под «Балчугом»? Почему это? — удивился Гордей. — Я вот тут… — в свою очередь, покопавшись, он выложил визитку. — В курсе, кто за этим?
— Да, слышал. Серьезные братки. Ну, блин, дожилась страна!
— Чегой-то вы? — заинтересовался Гордей.
— Да так, лейтенант. Песню припомнил хорошую — «Служили два товарища в одном и том полке»… Ну и что у вашей братвы за интерес к институту?
— Да нет особенно интереса. Просто кафешку арендуем отмывочную. Ну и мужичок один, дело это организовавший, попросил налоговичка укоротить. Отобрать у него какие-то векселя изъятые.
— Важные документы? — Подлесный повернулся к Астахову.
— Не то слово.
— И где они?
— Да вот, — и Астахов преспокойно вытащил из запасного кармана пиджака несколько свернутых бумаг.
Глаза Гордея расширились.
— Ну, блин, всякое было. Но чтоб так лопухнуться. — Он сокрушенно помотал головой. — Хорошо хоть моих убрали. А вы, отец, железный человек… Только какие дела у «Светоча» с налоговой?
— А такие, что инспектор этот на банк работает. Мы эту проверку и навели.
— Стало быть, в чужие разборки влезли, — расстроенно констатировал Гордей. — Втемную, значит, с нами сыграть решил сучок этот. Вроде делов-то всего: налоговичка опустить? А если б знали, что банк, — нахрен бы нам этот базар?
Он разглядел ухмылку Подлесного, осекся:
— Въелось уже. Сами знаете, с кем поведешься… В общем, если надо чем ответить…
— То есть у ваших интереса здесь нет?
— И не будет. Кроме одного. Я этой змее очкастой за подставу лично яйца поотрываю.
— Это ваши проблемы. Виктор Николаевич, у вас претензии есть?
— Да нет. Обошлось вроде. — Астахов огладил сердце.
— Тогда — разбежались, — Подлесный поднялся. — Ну, бывай… лейтенант Гордей.
— До встречи, Вячеслав Иванович.
— Да лучше б не встречаться. Здоровей будет, — и Подлесный пожал на прощанье протянутую руку.
Грохнула входная дверь. Застучали по лестнице кованые башмаки. Завелся в ночном дворе мотор.
— Надо же — Гордей. А неплохой когда-то опер намечался.
— Документы быстрей Забелину. — Астахов вернул векселя туда, куда не успел положить в институте, — в портфель.
— Быстрей не получится. Забелин на пару дней вылетел в загранку. Так что завтра утром заскочим в офис, кинем пока в мой сейф… Ты не возражаешь, если я у тебя до утра на диванчике перекантуюсь? Тем более… — Он посмотрел на часы. — Мать честная! Около шести! Веселая получилась ночка. Каково, Виктор?
— Слава! — Астахов меж тем налил пару стаканов водки, подошел вплотную. — Спасибо тебе! Ты ведь даже не знаешь, чем могло все закончиться. У жены моей, у Ниночки… — Голос его прервался.
— А зачем мне это знать? — Подлесный с удовольствием перехватил один стакан. — Я знаю главное: у тебя беда, моя обязанность — подпереть. Это нормально. Мы ж — команда!
— Гаспадын Забэлин! — Адвокат Полакис Саррис, подчеркивая торжественность момента, выбрался из кресла, грузно отдышался — в Лимассоле крепко зашкалило за тридцать градусов, и, несмотря на кондиционер, старый адвокат изнемогал от духоты. — Йа имэю передавать вас… вам. — Он смешался и живо продолжил по-английски.
— Господин Саррис поздравляет вас с регистрацией вашей офшорной компании, — сидящая подле Юля вернулась к роли переводчика. — Он выражает надежду на длительное сотрудничество и сожалеет, что не может пригласить на обед, — через три часа у него начинается процесс в Никосии.
— Ноу проблем. — Забелин, который, по правде, тоже притомился от жаркого обмена любезностями, охотно поднялся. — В следующий раз. Скажи ему, что я благодарю и прочая, прочая…
Они спустились на улицу, где на самом солнцепеке вот уж более часа, равнодушный к жаре, дремал привезший их из аэропорта кипрский таксист.
— Ну-с, довольны вы своим приобретением?
— Приобретением? — Забелин пристально всмотрелся в ее легонькое платьице, делая вид, что не понял вопроса и испытывая томительное удовольствие при виде ее нарастающей растерянности.
— Я имею в виду компанию.
— Ах, только компанию?
— Душно. — Юля насупилась.
— Да, скверный городишко. — Лимассол, низкорослый, покрытый, будто коростой, парящим вспученным асфальтом, Забелин не любил. — Хотя есть одно место. Ты купальник захватила?
Он незаметно перешел на «ты». За несколько тысяч километров от Москвы к нему пришло наконец легкое, дурашливое настроение.
— Конечно. Я же не в тундру летела.
— А… то есть не в тундру.
