Игнат Владимиров возвращался домой, будучи чертовски недовольным. Он все вспоминал и вспоминал отказ Литейщика, который сообщил, что с этим материалом ничего не получится. Больно он коробится сильно, ни в какую ровную поверхность не получишь. И не в деньгах дело, тут, по его мнению, оборудование промышленное нужно, типа пресс-форм и литья под давлением. Игнату предстояло заняться литьем самостоятельно, но попытки отлить задуманную им деталь ведут в тупик. Стало быть, надо вносить изменения в конструкцию. А какие именно изменения, так бы их и сяк? В голову Игната не лезло ничего путного. От расстройства отказом Литейщика его мысли путались и он заставил себя выбросить все из головы и отдохнуть, чтобы завтра взяться за проблему с новыми силами. К счастью, средство для выброса лишних мыслей из головы послушно пискнуло динамиком после нажатия кнопки включения, выбросило экран начальной загрузки и через пять минут Игнат уже увлеченно резался в Civilization, выбрав уровень на ступень сложнее, чем он играл обычно. В «Цивилизацию» Игнат играл по-своему, не балуя даже компьютерных подданных разными продвинутыми демократиями, предпочитая воплощать лозунг «Нам нужен мир!!! И, желательно, весь!» исключительно при деспотизме. Разве что на последних стадиях игры он переходил к коммунизму. На этот раз Игнату удалось обыграть компьютер даже на более высоком уровне сложности, что он счел добрым знаком. Закинув на балкон полистирол, хранивший следы попыток Литейщика и еще раз сказав себе «Утро вечера мудренее», Игнат отправился спать.
В отличие от Игната, Киоши Онода очень давно не был настолько доволен собой. Его замысел осуществился! Расшифровав и прочитав письмо, написанное на ужасном английском, он достал запылившуюся емкость с сакэ и впервые за несколько лет выпил, с удовольствием поздравляя себя с удачей. Этому Vasily, как он и ожидал, нужны данные по опознаванию рублей. Парень честно признался в том, что не может отдать кредит. И в упомянутой им модели банкоматов стоит тот самый хорошо знакомый приемник банкнот. Ох, и будет же шуму в изгнавшей Киоши конторе, когда его друг по переписке Vasily сумеет насовать им белой бумаги вместо денег! Так их! Представляя себе все несчастья, которые свалятся на его обидчиков и недоброжелателей, Онода на радостях все подливал и подливал себе сакэ. После каждого глотка месть была все сладостней и сладостней, а грядущие беды гонителей Оноды становились настолько отчетливыми и осязаемыми, что прямо-таки разворачивались перед его глазами во всех подробностях. Эйфория все захватывала и захватывала Киоши, пока он вдруг не осознал, что преизрядно напился. Да и время было уже далеко за полночь. Однако, в настолько веселом состоянии, да еще и ночью писать развернутый ответ не стоит. Еще перепутаешь спьяну чего-нибудь и такое хорошее начало обернется пшиком, да и время потребуется на перенос всех хранящихся в голове данных в файл. Может и не день, и даже не два… Но все же, надо что-нибудь ответить парню. Недолго думая, Киоши набрал короткий ответ из двух строк, который он мог правильно написать, даже будучи сильно навеселе, и отправил ответное сообщение, не требовавшее новой фотографии на портале. Затем Онода отправился спать, хотя и зная, что завтра у него будет сильнейшая головная боль, но все-таки будучи настолько радостным и веселым, что неизбежные завтрашние проблемы казались лишь легкой ерундовой неприятностью.
В Благовещенске наступило утро и Василий Соловьев со смешанным чувством удовлетворения и разочарования восседал на стуле у компьютера. Ответ Оноды был, на первый взгляд, не очень хорош, но прямого отказа там не было. Конечно, «Отложим — самая ужасная форма отказа», что изрядно добавляло скептицизма, но не зря же была затеяна вся эта бодяга с шифрованием и картинками, черт возьми! А ответ «Подожди 2–3 дня, я напишу тебе, когда будут новые снимки»… Документации-то, небось, много, мужик вон в 4 утра по местному времени писал. Видать, с ходу всего и не напишешь, Соловьев где-то читал интервью с кем-то там из «Гознака» про то, что рубль — валюта сложная и подделать ее довольно нелегко. Не исключено, что Онода и в три дня не успеет. Василий было хотел ответить чем-то вроде «Thank you, be easy»[17], но подумал о том, что лишняя переписка тут ни к чему. Посмотрев на часы, Соловьев понял, что время завтрака уже миновало и ему надо бежать на работу голодным. Хотя было и воскресенье, Василию нужно было подменить заболевшего товарища, работавшего посменно. Чертыхнувшись, он быстро вырубил комп и рванул на работу, по пути недовольно прикидывая, что ему не в первый раз предстоят несколько очень нервных дней ожидания.
В это время в европейской части России было еще темно. Семен Моркофьев устало повернулся на простынях из парашютного шелка, сквозь сон поздравив себя с тем, что он догадался позвонить Профессору, чтобы не толкаться в огромной пробке возвращающихся в Москву с дач, и с удовлетворением вспомнил события сегодняшнего дня.
