— А почему именно «московским»?
Сергей вздохнул и попытался привести свои мысли в порядок перед ответом Моркофьеву. Он-то давно и с грустью обдумывал этот вопрос… Явление это, скорее всего, явно не только московское, но в Москве это выражается сильнее и ярче всего, за счет не только столицы, но и особого статуса города в советский период. Возможно, это может быть в Питере и еще в нескольких городах-миллионниках. В обычной ситуации браком сочетаются люди более-менее сходной красоты и социального статуса. Безусловно, бывают искренние браки по внезапно возникшей страсти в стиле «любовь зла — полюбишь и козла» и союзы перезрелых миллионеров с юными прелестницами, но, при нормальном ходе вещей, это, скорее, исключения, подтверждавшие правило. Однако, насколько было известно Сергею, еще нигде в мире наличие жилплощади в столице не обеспечивало бы практически стопроцентной уверенности в заключении брака даже для кривых, косых и вообще «просто страшных» уродин. Начался этот явно противоестественный отбор годах в сороковых-пятидесятых прошлого века, когда лимитчики или незнамо для Сергея кто, которые были еще «до лимита», вовсю стремились как-то зацепится в вожделенной столице и очень многие находили брак по расчету с жаждущей того женщиной стремной внешности вполне разумным решением. Само собой, для того, чтобы лучше закрепиться в Москве, и уменьшить вероятность развода, кавалеры старались поживее завести детей, что вполне совпадало с устремлениями самих страховидл быть, «как все». В результате такого извращенного осеменения (не назвать же это любовью, черт возьми!) появлялись на свет потомки… Если они выдавались «красотой» в мать, серия страховидл продолжалась напрямую. Однако, даже если дети были внешностью в отца, в строгом соответствии с запрещенной когда-то генетикой и разбиением генов страховидлости в испытанном еще на мухах-дрозофилах соотношении 3:1, природа частенько и безжалостно отыгрывалась на внуках… Сергей, даже когда еще были живы родители, уже видел два примера страховидл, чьи родители выглядели вполне нормально, но вот внешний вид бабушек… Старухи могли легко и непринужденно пройти кастинг в любой детский театр на роль Бабы-Яги, при этом грим и прочие ухищрения по изменению внешности им бы совершенно не понадобились. Скорее, любые актерские причиндалы тем даже помешали бы! Однако, если бы дело было только во внешности… Страховидлы второго и последующих поколений, даже если они были вполне нормальными внешне, отличались отменно скверным характером. Что же может вырасти в семье, мать в которой, в лучшем случае втихомолку, называет отца «приживалой», а он отвечает ей «уродиной»! К тому же отцы рано или поздно начинали компенсировать свое невольное нервное напряжение от жизни с такими «красавицами». Если это получалось, то «простыми» загулами по любовницам, однако, такое было возможным только при хорошей сдельной работе и наличию не передаваемых жене денег. Подобная ситуация была чрезвычайно редкой среди бывших лимитчиков, и обычно нервное напряжение снималось водкой, а что бывало после этого, догадаться совсем не трудно, несмотря на множество открывающихся после выпивки возможностей для поиска приключений… В принципе, хорошо приняв, тоже можно по любовницам пойти и, скорее, даже по таким, которые еще пострашнее своей жены будут. После водки все женщины становятся намного красивее, разве что если не встретить на своем пути нечто из категории «я сколько не выпью»… Но, выпивши, есть и иные варианты, можно, например, гордо заявиться домой и под спиртовыми парами сказать громко и в лицо о ее внешности то, что говорилось до этого тихо и сквозь сжатые зубы. А на угрозу развода гордо посмеяться и ответить, что-то вроде «кому ты нужна с тремя детьми и такой-то рожей» и пожелать «удачи в проживании на мои алименты, если что». Немудрено представить себе, как именно подобные расклады в семейной жизни могут отразится на детях, которые передадут свой характер по цепочке… И ведь с такой мне придется жить… — грустно подумал Сергей и начал упаковывать свои невеселые мысли в не менее мрачные слова. После его рассказа повисло долгое молчание…
— Мда, Серега… даже не знаю что сказать-то… Кстати! Почему ты сказал пять лет, или даже раньше? Я б на твоем месте совершенно не торопился!
— Да как Вам сказать, Семен Васильевич… Ладно, если честно, боюсь, через пять лет мне со страховидлами даже виагра не поможет. Я и сейчас-то с ужасом об этом думаю, а как стану постарше…
— Эх, Серега… одно в этой ситуации хорошо, сообразителен ты все-таки. Как ты рассказываешь, совсем не дарвиновский отбор в Москве, да еще и в течении более полувека, просто очевиден, а ведь никто об этом не пишет и словом не обмолвился…
