Тем временем, пользуясь темнотой, расставленными в нужных местах временными камерами наблюдения и людьми с рациями, следящими за окрестной обстановкой, все книги и бумаги из квартиры Моркофьева быстро выносились в больших мешках в автомобили. Пару фонарей пришлось заранее разбить, после чего процесс пошел, как по маслу. Книг оказалось очень до черта и почти все непонятные, математические. Да и в немногих обычных книгах могли быть тайные записи, перебирать их не было времени, поэтому было принято единственно правильное и эффективное решение. Несколько человек пришлось оставить, так как автомобили были набиты мешками, но сами оставленные не слишком горевали… Колонна выехала за МКАД, удалилась километров на пятнадцать и свернула в поле. Все мешки были свалены в центре наскоро вытоптанного кострища и политы бензином. После прилета горящей спички все моментально занялось. Глядя на то, как горят собранные за около трех десятков лет математические знания, практически все почувствовали себя кем-то вроде испанских инквизиторов, сжигавших еретические трактаты. Оставшийся старшим подумал, что сходство действительно есть — при распространении ересей доходы церкви действительно бы упали… Да и вообще, жечь книги — занятие явно не лучшее, однако, выхода нет. Квалификации проверить все эти сочинения у них не хватает, а мало ли что там для понимающих людей между строк написано? Спалить — надежнее. Бумага прогорела быстро, по еще горячему пеплу как следует потоптались и присыпали кострище снегом. После этого председателю правления была отправлена СМС об успешном завершении последнего этапа операции и все разъехались по домам, будучи, как один, чрезвычайно усталыми. Завтра надо будет еще и дачу прошерстить, но молодому с председателем об этом знать необязательно, сами справимся…
Усталость и, не простую, а страшную, опустошающую усталость почувствовал и находящийся дома Николай, которого обнимала жена. Визит не кого-нибудь, а председателя правления, человека, который хоть и не часто, но все же неоднократно светился по телевидению, его благодарность мужу за решение в высшей степени важного и конфиденциального вопроса по крупному международному мошенничеству, а также изрядная куча денег сделали свое дело… Кстати, а последний штрих в деле-то я и не завершил!
— Питер?
— Yes, Peter is speaking[20]. Придется продолжать по-английски. Поди, не может по-русски на работе…
— Питер, проблема, о которой мы говорили, решена. Самая главная часть выполнена мной лично.
— Уверены?
— Абсолютно. Большая вам благодарность за указание об электричестве, я сам видел потреблявший его прибор. — Раздался отчетливый вздох облегчения
— Great thanks to you, Nikolay!
— Thank you too!
— Bye![21]
В трубке раздались короткие гудки.
— Мда, теперь я сама слышала, что дело международное… Ну ты, Коля, и вымотался!
— Не то слово…
— Такое впечатление, что тебе там от этих жуликов отстреливаться и убивать пришлось…
— Да, убил двоих, из немецкого Люгера…
— Всего-то навсего двоих? — раздался женский смех… Николай, осознав что от неимоверной усталости сказал чистейшую правду, вначале заставил себя смеяться. Мгновением позже, после осознания того, что одно из самых великолепных в мире развлечений, хоть и очень небезопасных — это говорить правду, смех хлынул из Николая могучим потоком, унося с собой изрядную часть усталости.
— Значит, из немецкого Люгера?
— О, я, я…
Смеясь вместе с женой, Николай по достоинству оценил чрезвычайно стремный юмор ситуации… Пожалуй, не стоит в дальнейшем акцентировать внимание на исключительной правдивости сказанных им слов…
Однако, эти слова не были правдой. Во всяком случае относительно количества убитых — точно. Сергей Артемьев открыл глаза и, как практически все проснувшиеся в больнице, увидел белый потолок, подсвеченный уличным фонарем.
— Сережа! Проснулся!
— Машутка… Спасибо тебе…
— Семену Васильевичу спасибо, он, пока там дурака валял и завещание писал, дал мне время уйти потихоньку.
— А он…
— Был второй выстрел и они навряд ли еще раз промахнулись. Кстати, он тебе все оставил, у меня фамилия нотариуса записана.
— Да что мне все… Пускай бы жил да жил… И тебе, кстати, он и тебе тоже все оставил — хоть нового отца у меня нет, но жена-то тут. Как же ты меня в одиночку вытащила? Меня ж двое волокли…
— Пришлось… Ладно, Сережа, ты спи, во сне быстрее выздоравливаешь. Я боялась, что ты не проснешься, сама вон только встала…
— Моя ты Машутка… Сама спи, вон умаялась как, даже в темноте видно…
— Мне-то легко оклематься, а в тебе была дырка насквозь и это куда как посложнее! Спи давай.
— Слушаюсь! — произнес Серега после поцелуя. Он закрыл глаза, с любовью подумал о Маше и под эти приятные мысли вновь провалился в исцеляющий сон.
Если молодой человек только залечивал свою рану, то два более старых солдата только подбирались к поводу вспомнить о них.
— Эх, хороша белая…
— Ну, это она из Москвы, да качественная.
— И не горчит…
— Вообще, Русский Стандарт — он очень даже неплох…
— Да уж, действительно неплох. В Афгане был? Или где попозже?
— В Афгане, дед.
