Тайга. Что же случилось?
Шапиро. За сорок лет моей работы я сегодня в первый раз не вышел на службу. Я получил сегодня утром телеграмму.
Тайга. Какую телеграмму?
Шапиро. Вот она.
Ступа. Дайте, я прочитаю. (Взял, прокашлялся, поправил усы.) «Дорогой Абрам Моисеевич, Ваш сын, Яков Абрамович, пулеметчик Н-ской части, в ночь на двадцать пятое героически отбивал нападение белояпонцев на нашу границу. В бою проявил себя как настоящий патриот нашей Родины. Дважды раненный, он не оставил пулемета и погиб как герой…»
Шапиро. Я пошел на кладбище. Целый день сидел у могилы моей жены… А потом вернулся домой и написал ответ. Я написал ответ на эту телеграмму командиру части, в которой служил мой сын, и пришел к Роману Степановичу, как к партийному товарищу, посоветоваться, так как писал я от души старого беспартийного человека… Я прочитаю вам, Марина Ивановна, если что не так, то прошу сказать… (Надел очки, читает.) «Командиру Н-ской части от Абрама Моисеевича Шапиро. Я получил Вашу телеграмму сегодня утром, и в течение дня прошла передо мною вся моя жизнь. Когда умер мой отец, водовоз в нашем местечке Шпола, мать повела детей к раввину, и старый ребе нам сказал: «В талмуде сказано: бедняк подобен трупу. Идите, дети, в мир, ищите денег и помните всю жизнь, что вся сила в деньгах». Через несколько лет я стал вояжером, бегал от местечка к местечку, от села к селу… Дождь, град, мороз, ветер, собаки злые на панских дворах — ничто не могло меня остановить. Всю Украину и Польшу вдоль и поперек измерил я своими ногами. Все искал денег, и казалось, вот-вот, еще год, еще два — и я смогу открыть собственную маленькую лавочку. А годы шли. Я бегал все быстрее и быстрее. Хозяин мой, ребе Могильник, подгонял меня: «Быстрее, Абрамчик, быстрее! Еще год — и ты откроешь свою лавочку». Но чем быстрее бегал я, тем скорее богател ребе Могильник, а у меня начало останавливаться сердце. Не раз от жары падал я в степи, но деньги гнали меня, заставляли ползти на животе до первой хаты. Пришла война… потом ребе Могильник бежал, а я стал агентом в губпродкоме… Простите, товарищ командир, я вспомнил страшный кусок своей жизни. Ребенком благословил меня старый раввин искать деньги, и с той минуты они на мою душу накинули аркан, тащили по степям, били о камни, гнули шею, уничтожали во мне человека, волочили в болоте лжи, жульничества… Как червяк, ползал я в ногах у Могильника. Почему мой сын, бухгалтер, погиб как герой? Почему душа его была бесстрашна, чиста? Потому, что контокоррент его души никогда не зависел от контокоррента денежного… Сегодня я долго плакал, закрывал глаза — и видел раны сына и слезами обмывал их. Ваши добрые слова поддерживали меня, старика, в великом горе…»
Тайга(взволнованная, подошла). Дайте руку, Абрам Моисеевич.
Шапиро(ответил на рукопожатие, отвернулся). Я… я… сейчас… (И вышел.)
За ним медленно пошел .
Тайга. Пойдем к нему.
Все ушли. Шум машины — это вернулись с банкета Роман и Карась. Входит — он в смокинге, белая хризантема в петлице; он насвистывает, садится. Вбегает .
Таня. Ой, Карась!.. Вы как министр!.. Встаньте, на платок Чайки сели… (Берет платок, хочет идти.)
Карась. Таня… Я вам письмо написал — про свою душу, а вы не ответили… Я хотел бы знать… Я не могу больше ждать, дайте ответ… Видите, я даже не выдержал и на банкете выпил больше, чем нужно. А почему? Загляните мне в сердце, Таня…
Таня. Василий Петрович, письмо ваше очень красиво написано. Но я ни о какой любви не думала и не собираюсь думать…
В окне появляется .
Тарас. Таня!
Таня. Сейчас. Сядьте под деревом и ждите меня.
Тарас. Я…
Таня. Идите. Садитесь.
ушел. Таня направилась к выходу, но у двери стоит Карась.
Карась. Таня… Таня…
Таня. Простите, я очень спешу. (Пробежала через всю комнату и выскочила в окно.)
Карась(подошел к окну и долго смотрит). Вот чертов астроном! Наговорил ей про звезды, планеты… Пропало все!
Входит ; он тоже в смокинге, с хризантемой.
Роман. Почему ты так много пил сегодня?
Карась. Ты бы тоже столько выпил, если бы тебе так подмигивала жена министра… А Таня променяла меня на какого-то астронома. Эх, Таня, Таня…
Роман. А ты ей тоже подмигивал?
Карась. Нет. Я ей только комплимент сказал. Она подошла ко мне и сказала, что ей нравятся мои глаза, а я ответил: «Мне нравится ваш нос».
Роман. Ты с ума сошел! Она обиделась?
Карась. Разве на комплимент обижаются? Выпила со мной еще полбутылки коньяку…
