— Не знаю, как вам сказать, — признался Кесслер и крепко пожал руку Палмеру. — Могу только засвидетельствовать, что тот, кто может ежедневно созерцать ее в течение восьми часов, несомненно, обладает мужеством. — Повернувшись к Вирджинии Клэри, он сказал: — Ну, пока, Джинни, — и вслед за Стеккертом вышел из кабинета.
В молчании, воцарившемся после их ухода, Гарри Элдер закрыл дверь и с шумным вздохом, похожим на стон, рухнул в кресло рядом с Вирджинией.
— Присоединяюсь, — сказала Вирджиния.
— Эх вы, творцы общественного мнения, — с горечью заговорил Палмер, усаживаясь за свой стол. — Неужели вы могли вообразить, что кто-нибудь примет всерьез такую чушь?
— Вуди, — нараспев протянул Бернс, — Вуди, вы же великолепно отразили эту атаку.
— Так вот, оказывается, за что вам платят деньги? — спросил Палмер. — Чтоб вы прокладывали дорогу тем, кто меня атакует?
— Вы шутите, надеюсь? — всполошился Бернс. — Неужели вы решили, что я открыл путь атакующим? Вся эта история задумана только затем, чтобы заставить вас отрицать ее. Стеккерт глотал каждое ваше слово, точно поджаренные орешки, — и Бернс тихонько фыркнул. — Большая пресса может здорово обыграть это: «Высшее проявление человечности! Совершенно новый аспект! Живое, горячее сердце под накрахмаленной рубашкой». Видите? Этот Палмер — простой и честный парень, такой же, как я! Все будут в восторге, когда репортаж появится в «Стар».
— Вам ловко удалось вывернуться, — сказал Палмер. — Человеку, который вас не знает, никогда не пришло бы в голову, что вы на это способны.
— Вы меня сразили, — жалобно проговорил Бернс. — Скажи ему, Джинни, как это было.
Вирджиния Клэри кивнула: — Да, Бернс говорит правду, он действительно задумал это интервью таким образом.
Палмер обернулся к Гарри Элдеру: — Ну, скажите хоть вы что-нибудь!
Элдер снова вздохнул: — Это правда.
Палмер обвел всех троих пытливым взглядом. Ну, вы же видите, мысленно обратился он к ним, человек горит желанием действовать, что-то создавать, использовать свои силы на общее благо. Неужели из-за того, что я так уязвим, другие будут всегда пользоваться мною в собственных целях, для каких-то своих манипуляций?
Он опустил глаза на свой стол, недоумевая, почему у него такое чувство, будто по-настоящему его предала одна только Вирджиния?
— Нет, — говорил Палмер, готовя вторую порцию коктейлей в больших, ручной выделки, бокалах Бернса, — вам придется подождать, пока не придет этот коварный ливанец. Я не собираюсь читать наставления дважды.
Он повернулся и понес бокалы через гостиную Бернса, устланную белым ковром неправильной формы, чувствуя на ходу, как густой ворс ковра буквально засасывает его ботинки. Палмер протянул Вирджинии ее бокал и сел напротив.
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о нашей беседе, и это единственная причина, почему я не назначил ее в моем кабинете, — продолжал он. — Боюсь, что, стоит мне начать, и я повышу голос.
Вирджиния сидела, уставившись в свой бокал. Падающий сверху рассеянный свет отражался в коктейле, а от него в ее огромных темных глазах. В этом многократно преломленном освещении она показалась ему удивительно похожей на цыганку.
— Что именно вас больше всего сердит? — спросила она наконец. — То, что это вообще произошло, или то, что я не предупредила вас заранее?
— Я намерен сказать вам обоим весьма…
— Поскольку, — продолжала она, — я отлично сознаю, как нерадиво отнеслась к своим обязанностям. Как только Мак нагрянул сразу после ленча вместе с этим отрядом из «Стар», я должна была во что бы то ни стало дозвониться до вас.
— Вы не смогли бы найти меня. Я был в машине.
— Я могла бы перехватить вас а вестибюле банка, — возразила она.
Палмер сдержал улыбку. Он еще ни разу не видел, чтобы она раскаивалась. И по его твердому убеждению, лишь немногих она удостаивала этой привилегии.
— Да, вы могли бы,-сказал он каким-то деревянным голосом.
— Но честно говоря, мне и в голову не приходило, что Бернс мог это затеять, не согласовав предварительно с вами.
— Ну вообще-то я сам сказал ему об этом, — признался Палмер.
— Я думала…
— Был такой разговор сегодня ночью, вернее, после двух утра, когда мы оба уже основательно напились, — объяснил Палмер. — То есть я просто упомянул про Пенемюнде. Теперь вижу, что мне надо быть особенно осторожным с Бернсом. Одно лишнее слово, и вся нью-йоркская «Стар» обрушится на мою голову.
— А вы не думали о том, — спросила Вирджиния, все еще глядя в коктейль и не начиная пить, — что, если бы он попробовал поделиться с вами своей идеей, вы удержали бы его от этого?
— Конечно.
— Тогда просто удачно, что вы…— Она замолчала и посмотрела на Палмера, ставя свой бокал на столик рядом с креслом. Без подсвета снизу ее глаза выглядели еще более темными и глубокими. Казалось, она наблюдает за ним из двух пещер. — Я полагаю, — поправилась она, — я должна была сначала спросить вас, как, по-вашему, поможет ли делу статья в «Стар». Мне кажется, вы не придаете этому большого значения.
