Он отпил еще глоток, поставил бокал и подошел к двери, выходящей на балкон. Он был расположен несколько под углом к зданию, как и все балконы этого дома, чтобы с каждого из них открывался вид на реку. Палмер смотрел на воду, быстро темнеющую в этот вечерний час, и на мерцание отраженных в ней и как бы уходящих в бесконечность огней моста Куинсборо. Позади звякнул о стекло кусочек льда. Секундой позже Палмер услышал, как она поставила бокал. И вот она уже у окна рядом с ним.
— Этот вид можно сделать еще красивее, — сказала она.
— Как?
— Сейчас покажу.
Она отошла, и через секунду свет в комнате погас, и она снова была рядом с ним у окна.
— Теперь, когда свет не мешает, — сказала она, — все стало гораздо яснее. Чуть позже погаснет последний солнечный луч и на небе останется только зарево заката. Если повезет, мы увидим на реке пароход. Настоящий пароход, а не баржу или буксир. Если было бы теплее, мы могли бы наблюдать за ними с балкона.
Со своей вечной привычкой анализировать, что, впрочем, помогло ему стать хорошим банкиром, Палмер поймал себя на мысли: откуда она все это знает — про вид из окна Мака Бернса. И неожиданно для себя услышал, как задает этот вопрос.
— Часто бывали здесь раньше?
— Не часто. Просто была раньше.
— Я и не представлял, что вы знали Бернса лично, до того как пришли работать в ЮБТК.
— Знала. Многие газетчики знают его.
— Могу поверить.
— Он проводит здесь свои личные инструктажи для Вика Калхэйна. Это традиция. Все собрания неофициальны и не подлежат оглашению.
— Понимаю.
Она повернулась, чтобы взглянуть на него:
— Понимаете?
— Конечно.
— Разумеется, — продолжала она, отвечая на невысказанный вопрос Палмера, — в этих случаях я не могла долго любоваться рекой. Но у двух-трех моих друзей квартиры с видом на реку. К тому же и сама я живу всего через квартал отсюда. По вечерам здесь приятно гулять. Я имею возможность любоваться этим видом круглый год.
— Это… э-э… хорошо.
— Удивительно, — вдруг сказала она, — я часто не могу понять — удовлетворены ли вы моим ответом или же вам просто до смерти скучно. Что за лицо!
— Безмолвное и непроницаемое.
— Идеальное лицо банкира… или игрока.
Палмер кивнул. Потом спросил: — Боже мой, где же Бернс?
— Он скоро будет.
— Вы что… вместе с ним запланировали эту сцену? — спросил Палмер. — Живописный вид, крепкие напитки с целью умаслить босса и смягчить выговор?
— У меня создалось впечатление, что напитки готовили вы.
— Да, правда. Я забыл.
— Мне бы еще выпить. Думаю, и вам не мешает.
Палмер направился к бару. Неяркого света с улицы ему едва хватало, чтобы ориентироваться. Он уточнил: — Мне больше не нужно, но тем не менее я еще выпью.
— Поскольку джентльмен не допустит, чтобы леди пила одна.
— Поскольку я не джентльмен, а вы не леди, — сказал он, готовя новую порцию коктейлей. — Я банкир, а вы мой помощник по связям с общественностью. — Он подал ей бокал и пошел к телефону. — Будьте добры, включите свет. Я совершенно не вижу диска.
— Не собираетесь ли вы отправить Маку еще одну телефонограмму?
— Я, — он положил трубку на место, — я думаю — нет. — Он вернулся к окну. — Смотрите, пароход! — сказал он.
— Это что, грузовой? Посмотрите, какой огромный! Зазвонил телефон. Вирджиния сразу же сняла трубку. — Квартира мистера Бернса, — произнесла она. — Ты, подлый тип, куда ты пропал?
— Дайте-ка мне, — попросил Палмер. Она удержала его, положив руку ему на грудь. — В Уолдорфе? Мак, серьезно. Тебе полагалось быть здесь час назад.-Слушая, она легонько коснулась рукой лацкана пиджака Палмера и стряхнула что-то.
— Девять тридцать! — воскликнула она. — Что, по твоему, мы должны делать до того? Сидеть здесь и обсуждать банковские операции?
— Дайте трубку,-сказал Палмер.
Она потрясла головой. — Думаю, что и я имею право сердиться — сказала она в трубку, — хотя это ничто по сравнению с негодованием мистера Палмера. — Ее рука мягко надавила на грудь Палмера. — Что за вздор, — сказала она в трубку. — Мы просто пойдем домой. Но он требует, чтобы ты был у него завтра в девять утра, даже если тебе так и не придется лечь спать, чтобы явиться к нему вовремя.
Палмер взял ее руку, отвел от себя и, удерживая ее у бедра Вирджинии, потянулся к телефону. — Секундочку, он хочет поговорить с тобой, — сказала Вирджиния.
— Почему такая задержка? — спросил Палмер, изо всех сил сдерживая себя.
— Вуди, миленький, — начал Бернс тем тоном, который газета «Нью-Йоркер» назвала «жалобным воем муэдзина». — Я так расстроен, что у меня просто сосет под ложечкой. Тут сейчас трое парней, от которых зависит моя важнейшая сделка. Мы проводим абсолютно закрытое совещание начистоту по вопросу об изменении некоторых важнейших расценок. Я просто заскочил в другую комнату, чтобы позвонить вам. Но честно, Вуди, я приду самое позднее к 9.30.
— Меня устраивает завтра в 9 утра, — холодно сказал Палмер.
— Тогда и побеседуем. Вы мне объясните, какая из сделок важнее, чем операции «Юнайтед бэнк». — Он медленно опустил трубку на рычаг.
— 20° ниже нуля на телефонной линии, — пробормотала Вирджиния.
— Черт бы его побрал! Но главное, я не верю ему. Почему бы это?
