— Теоретически да. Но он был уверен, что это нормальная тенденция.
— Пространное рассуждение, высказанное вами минуту назад, — это толкование Клиффа Мергендала? — предположил Палмер.
— Более или менее. И не такая уж это ерунда.
— Конечно, — согласился Палмер, — если не считать того, что у вас, как и у меня, по-прежнему остается неприятное ощущение в затылке.
Бэркхардт криво усмехнулся:
— Скажи мне, что тебя беспокоит, и я расскажу тебе о своих заботах.
— Первое, что я хотел бы узнать, почему у Клиффа нет такого беспокойства.
— О Клиффе забудь! — отмахнулся Бэркхардт. — Меня интересует, что ты видишь за всем этим?
— Возможно, там что-то есть, а возможно, нет ничего особенного. Если же это что-то есть, значит, есть и кто-то. Логика привела меня к этому пункту. Дальше мне уже нужны факты, которых у меня нет. Но у вас они есть.
— У меня?
— Конечно, — заявил Палмер категорически и авторитетно. — Вы можете дать этому «кому-то» имя. По крайней мере дать список имен, из которых можно отобрать нужное. Я не могу этого сделать. А вы можете.
— Даже не знаю, с кого начать. — Бэркхардт откинулся на спинку стула и уставился на карикатуру на стене, рядом с ним. Она изображала какого-то Чарли, карабкающегося на столб, к сидящей наверху девушке Джинни.
— Не можете, — нажимал Палмер, — или не желаете?
Бэркхардт искоса метнул на него разъяренный взгляд. Блеснули белки глаз, на виске слева набухла вена.
— Полегче, Вуди. Думай, что говоришь, парень.
— Я не хочу оскорбить вас, — в свою очередь разозлился Палмер. — Я пытаюсь вам помочь.
— Не помню, чтобы я просил об этом.
— А я должен ждать просьбы?
— Ты, как всегда, чертовски любезен и прав, — почти проскрежетал Бэркхардт. — Когда мне понадобится помощь, я попрошу. И если когда-нибудь она понадобится мне от новичка, то я пойму, что попал в большую беду. — Он медленно поднялся, видимо сдерживая себя, как того требовало пребывание в общественном месте. — Теперь слушай, — произнес он. — Ты испортил отличный ленч. Но я не буду упрекать тебя. Ты наговорил много чепухи. Я это тоже забуду. Хочу только, чтобы ты понял одно: никто не помогает Бэркхардту переходить через улицу. Когда мне понадобится поводырь, я позову. А пока поезжай, произноси свои речи и предоставь остальное мне. Понятно?
Палмер встал.
— Это ваш банк.
— Вот теперь ты сказал что-то путное, — заявил босс. — И лучше не забывай этого. — Он протянул руку:— Без личных обид, Вуди.
Палмер взял его руку и почувствовал сильное пожатие грубоватых толстых пальцев.
— Как вам угодно.
— Ладно, — сказал Бэркхардт. — Должен бежать. Поговорим с тобой позже. Или завтра. — Он помахал рукой, снял с вешалки в гардеробе свое пальто и, выходя из ресторана, бросил удивленной девушке 25 центов.
Палмер постоял немного, глядя в окно. Мельком он увидел на улице коренастую фигуру Бэркхардта, надевающего пальто. Тот помахал кому-то. Потом Палмер увидел, как Бэркхардт устремился через улицу, наперерез транспорту, к своему «роллсу», остановившемуся на другой стороне. Он вскочил в него, хлопнул дверцей и укатил. Палмер прикинул, что прошло примерно 30 секунд с того момента, как Бэркхардт пожал ему руку, и до его исчезновения.
Быстрый. Упрямый. Уверенный в себе. Невозмутимый. А между тем, вспомнил Палмер, он был довольно-таки встревожен, узнав, что кто-то еще заметил происходящее с акциями ЮБТК на бирже.
Палмер оглянулся, ища официанта. Не нашел его. Сел, снова закурил и уставился на кончик сигареты. Ему начали надоедать резкие непокладистые старики, не нуждавшиеся ни в чьей помощи. Раньше в подобных случаях он всегда уступал отцу и больше не возвращался к спорным пунктам. Но одно дело — тогда, а другое — теперь. На этот раз он не собирался бросать начатое.
Палмер сидел один в маленькой комнате, которую отель именовал библиотекой. Дети легли спать час назад. Он слышал, как Эдис возилась где-то в другом конце их шестикомнатного номера. Теперь «библиотека» была пуста. Исчезли бесчисленные картины и коробки с книгами, которые при переезде в Нью-Йорк Эдис не решилась оставить на хранение в Чикаго. Сегодня днем, вероятно, приходили грузчики и увезли из номера все имущество Палмеров, оставив лишь смену белья. Эдис и горничная отеля упаковали в пластиковые чемоданы все костюмы, платья, рубашки и прочее, оставив в шкафу и ящиках письменного стола только то, что может понадобиться семье на следующий день. Сидя при тусклом свете лампы, которую в отеле называли «лампой для чтения», Палмер лениво раздумывал над тем, какой костюм приготовила ему жена на завтра.
Он был, конечно, благодарен Эдис за ее руководство переездами из Чикаго в Нью-Йорк и теперь из отеля в их новый дом. Сам он не смог бы наблюдать за реконструкцией дома. Он понимал также, что далеко не каждая женщина смогла бы так успешно, как Эдис, справиться со всем этим.
Потом мысли Палмера чуть-чуть изменили направление, он призадумался о своих собственных грехах и ошибках.
