Он сам, например, вот уже почти месяц не был на стройке. Фактически он видел дом всего два раза: в день, когда они с Эдис решили его купить, и второй раз, по окончании разборки внутренних перегородок. Иными словами, сказал он себе, после начала строительных работ он не обращал на дом никакого внимания. Если не считать беглого знакомства с чертежами Эдис, он не имел понятия о том, что там строится или как это выглядит и подходит ли ему.
Все это означало, понял он теперь, безразличие к дому и даже бессердечность по отношению к Эдис.
Впрочем, Эдис прямо не обвиняла его в этом. Последние несколько недель, когда основная работа была выполнена, еще оставалось множество деталей, например плинтус в столовой — орехового или тикового дерева? По вечерам у Эдис хватало времени лишь на то, чтобы выяснить у мужа его пожелания: да, дубовая панель — во всю ширину большой гостиной. Драпировки ручной, а не фабричной выделки. На кухне — пластик в кленовых листьях; никакой винилово-асбестной плитки в детской. (Слишком холодно для босых ног, лучше дуб.) Десятисекундная задержка для автоматической дверцы лифта достаточна? Хорошо. Да.
Сидя в библиотеке, Палмер думал о том, что вот уже два месяца, как Эдис взяла на себя работу обычного подрядчика, чертежника-конструктора, а также часть работы архитектора. Я должен быть благодарен ей за все это, размышлял Палмер. Но, как он понял сейчас, в действительности он не испытывал благодарности, а просто признавал уместность такого чувства. Он сознавал, что Эдис заслужила его благодарность.
С этими мыслями Палмер, слегка щурясь при слабом свете, попытался снова вернуться к чтению документов. Перед ним была стопка листов бумаги, сколотых хромированными скрепками и вложенных в синюю папку. Некоторою время Палмер листал их, но потом его внимание снова начало рассеиваться. Была какая-то безнадежность в бесконечной череде имен и адресов. Бэркхардт прав: люди, имеющие хоть какие-нибудь средства, чаще всего покупали акции ЮБТК. Находившийся сейчас в руках у Палмера список акционеров весил по крайней мере полкилограмма.
Точнее, здесь было два списка, скрепленных вместе. Один подробно характеризовал положение шесть месяцев назад. Другой отражал текущий момент — относительно, конечно, насколько это удалось Гарри Элдеру, то есть не более чем тридцатидневной давности.
Когда началась необычная активность на бирже, Палмер понял причину — с каждым днем в обороте находилось все большее число акций ЮБТК. Можно было предположить, что происходит естественный переход акций от нескольких крупных владельцев к множеству мелких. Скажем, какой-нибудь фонд взаимопомощи, обладатель десятков тысяч акций, мог принять решение несколько разгрузить свой портфель в последнем квартале года. Эти тысячи в конечном счете могли найти дорогу к нескольким сотням частных покупателей. Такое предположение было как будто логичным. Но, сравнив списки, Палмер увидел, что за последние шесть месяцев больше акций оказалось в руках меньшего числа акционеров. Это было неожиданно.
Он вздохнул и уронил тяжелую кипу бумаг на колени.
Последние полчаса он потратил на то, чтобы отметить в новом списке имена, не встречавшиеся в старом списке. Он мог точно определить положение: за полгода около 200 тысяч акций ЮБТК перешли путем продажи от трех тысяч человек примерно к 25. Он не знал ни одного из этих двадцати пяти новых имен и не усмотрел в них никакой определенной тенденции. Даже адреса их были разбросаны почти по всей стране.
Палмер зевнул и закрыл глаза. Он слышал энергичные шаги Эдис где-то в одной из комнат номера.
Эдис. В дремоте Палмер попытался вернуться на два месяца назад, стараясь припомнить, когда бы он похвалил Эдис за ее работу? Говорил ли он ей что-либо в этом роде? Что он говорил? Высказывал ли он вообще какие-нибудь замечания, кроме выражения чисто условного интереса по тому или другому поводу? Высказывал ли он когда-нибудь свое мнение обо всем этом строительстве? В самом деле, произносил ли он вообще что-либо, кроме ответов на вопросы?
Дремота пропала. Палмер встал и положил списки акционеров на стул. Пошел по квартире, ища жену. Нашел ее на кухне. Эдис пристально глядела в открытый холодильник. Свет, падавший снизу, подчеркивал длинноватый острый подбородок ее узкого лица. Без косметики, в свободной белой блузке с короткими рукавами и в облегающих брюках цвета хаки, она, подумал Палмер, не была похожа на жену банкира. Его взгляд поднялся выше длинной линии брюк, минуя мальчишеские бедра, к талии, перехваченной черным кожаным ремнем.
— Никаких набегов на лeдник не разрешается, — пошутил Палмер.
Она не обернулась. — Дорогой, — сказала она, — ты сам выдаешь свой возраст. Вот уж действительно «лeдник»! — Она наклонилась, чтобы вынуть что-то из холодильника, и Палмер заметил, что даже в этом положении ее ягодицы остались плоскими, сухопарыми. — Я просто смотрю, что из непортящегося можно упаковать сегодня.
— Когда придут за остальными вещами?
— Завтра утром, через пять минут после того, как ты и дети уйдете.
— Все так рассчитано?
