— Это их мнение о Бэркхардте, ископаемом, которое ходит на двух ногах, — ответил Моллетт. — Видите ли, я получил эти сведения еще до вашего приезда в Нью-Йорк.
Палмер кивнул:
— Я знал, что операция продолжается уже некоторое время. Как вы думаете, сколько акций они собрали?
Моллетт нахмурился и обмакнул омара в масло.
— Вы забываете. Мне сообщили конфиденциально.
— Джордж, — сказала Вирджиния, — ну что ты за друг? — И поскольку репортер молча ел, она продолжала:— Чего я действительно не понимаю, так это почему все настолько секретно? Другие баталии из-за руководства ведутся в открытую. Борьба за полномочия. Сенсационные заголовки в газетах. Эта же до такой степени засекречена, что я до сих пор не уверена в ее реальности.
— Верь, — сказал Моллетт.
— Банк не просто любая корпорация, — объяснил Палмер. — Когда кто-то пытается нанести удар для захвата контроля над банком, он не может позволить себе делать это в открытую. Среднему бизнесу такая гласность может и не повредить. Но общеизвестно, как она мешает началу атаки на банк.
— Гласная борьба, — подтвердил Моллетт, — может привести к такому полному опустошению банка, что новому руководству не достанется ничего, кроме головной боли.
И снова наступило молчание. Палмер оглядел комнату, чтобы убедиться, что никто не подслушивает их разговор. У прилавка кассира он увидел молодого парня в кожаной куртке, разговаривающего с метрдотелем. Потом парень передал тому какой-то конверт.
— Итак, — резко сказал Моллетт, — что вы имеете?
Палмер посмотрел в глаза репортеру:
— Информацию, которую вы не можете помочь мне развить и дополнить.
— Правильно. Если бы вы первый пришли ко мне, я бы еще мог кое-что сделать. А теперь у меня связаны руки.
— Но не язык, — вставила Вирджиния. — Этика, пожалуй, еще подскажет тебе немедленно бежать назад к твоему первоначальному источнику и сообщить ему, что ЮБТК оказался на высоте.
Моллетт выглядел настолько оскорбленным, насколько может выглядеть человек, с удовольствием жующий кусок политого маслом омара.
— Я — возмущен, — наконец произнес он. — Вы говорили со мной конфиденциально.
— Спасибо, — ответил Палмер. Он заметил, что метрдотель направляется к их столику. — Есть ли какой-нибудь способ привлечь вас на сторону ЮБТК?
— Человека из «Стар»? — спросила Вирджиния тоном глубочайшего удивления.
— Посмотрите на это иначе, — сказал Палмер. — Чем больше мы знаем, тем острее будет борьба и интереснее ваша статья.
— Макиавелли, — произнес Моллетт. — У вас, чикагцев, просто инстинкт убийц.
Метрдотель подошел к столу.
— Мистер Палмер, сэр? — спросил он, не уверенный, кто из мужчин был Палмер. — О да, сэр, — когда Палмер кивнул, и подал ему конверт.
Это был длинный белый конверт без каких-либо отметок на нем, заклеенный крест-накрест скотчем. Палмер перевернул его и увидел, что определить, от кого он пришел и кому предназначен, невозможно. Он вскрыл конверт и обнаружил кусочек плотной белой бумаги с прикрепленным к нему плоским ключиком. На бумаге красным карандашом было написано: «В Олбани 10 дней. Будь моим гостем». Палмер поднял глаза и увидел, что Моллетт и Вирджиния наблюдают за ним. К счастью, он так держал бумагу, что ключа не было видно. Он сунул записку и ключ в карман, не думая, благоразумно это или нет, просто чтобы убрать их с глаз долой. Ничто в записке не указывало ни на отправителя, ни на получателя. Палмер поймал себя на мысли: как бы Мак Бернс работал в разведке? Вероятно, очень неплохо.
Он улыбнулся собеседникам.
— Настоящий инстинкт убийцы, — медленно произнес он, — не имеет географических границ.
— То есть? — спросил Моллетт.
— Происхождение ничего не говорит. В конце концов, Джо Лумис, насколько я помню, из Огайо.
Маленький рот Моллетта чуть-чуть дернулся:
— Угу.
— А Арчи Никос, кажется, из Лондона.
— Гм.
— А Мак Бернс, как мне сказали, является продуктом Бейрута и Голливуда.
— Ух.
— Скажи что-нибудь по-английски, Джордж, — попросила Вирджиния.
Моллетт пожевал и проглотил.
— Единственное, что я могу сказать, — провозгласил он, — так это, каково бы ни было их происхождение, теперь, когда я встретил деревенского увальня из Чикаго, мне их жаль.
В квартире Мака Бернса, стоя у окна, выходящего на Ист Ривер, Палмер раздумывал над тем, что Бернсу нельзя доверять, в сущности, ни в чем и особенно нельзя верить ему, когда он говорит, что пробудет десять дней в Олбани.
Долгой тренировкой приученный проверять факты, Палмер сделал все, что мог, чтобы удостовериться в правильности указанного в записке Бернса десятидневного срока. Помог звонок в контору Бернса. Секретарша ждала его не раньше рождества, до которого было одиннадцать дней. Палмер позвонил также Калхэйну по какому-то незначительному поводу и смог выяснить, что политический деятель не ждет Бернса в Нью-Йорке в течение по меньшей мере десяти дней.
