— Я бы ждал, — сказал Палмер, — если бы, конечно, он чувствовал, что ему не удалось зажать нас в угол. Но поскольку запроса не было, я могу лишь предположить, что…— зазвонил телефон, — он считает, что контрольный пакет почти у него в кармане.
— Сними трубку.
— Алло.
— Вудс, дорогой. Wie geht's? [Как дела? (нем.)]
— Статья в «Бюллетене» сегодня утром.
— Да-а? — Сегодня голос Бернса звучал в высшей степени спокойно и непринужденно.
— Как ты расцениваешь это?
— Я? Что я могу тебе сказать, лапочка? Разве я должен копаться во всяком навозе? Ты хочешь, чтобы я это сделал? Палмер хотел было сказать ему, что, по мнению Бэркхардта, статья требует особого внимания, но вовремя сообразил, что этим только укрепит позиции Бернса. — Конечно, хочу, — сказал он вместо этого. — Статья появилась не с потолка, Макс.
— Кто-то ее написал.
— Посмотри, что ты сможешь обнаружить.
— Это же чепуха, Вуди. Зачем терять время?
— Потому что мы оба знаем, что у «Бюллетеня» хорошие источники.
— Да-а? А сколько ты дашь, если «Бюллетень» завтра утром на том же месте напечатает, что беспартийная оппозиция биллю об отделениях сберегательных банков собирается провалить его, даже не вспотев?
— Ты можешь сделать, чтоб они напечатали это?
— Если ты меня попросишь.
— Только не я, — возразил Палмер.
— Я просто обрисовываю ситуацию, дорогой. Газетчики печатают всякое любопытное известие в пределах разумного, конечно, если ты сообщаешь его достаточно авторитетно. Какой-то сторонник сберегательных банков снабдил его своей несбыточной мечтой, заставив в нее поверить. Я в свою очередь могу снабдить его другой сказкой и тоже заставлю поверить. Ну и что?
— Кто бы ни дал ему эту утреннюю статью, — медленно и отчетливо произнес Палмер, — он должен быть так же авторитетен, как, гм, скажем, и ты.
На другом конце провода наступило молчание. Потом:
— Ты хочешь мне что-то сказать, Вуди? — спросил Бернс невыразительным голосом.
— Тебе кажется, что тут кроется какой-то намек?
— Тот же, что я получил от тебя в последний вечер. Если у тебя есть что сказать мне, почему ты просто не приедешь и не скажешь?
Палмер рассмеялся:
— Лучше я преподнесу тебе это как политик. Мак, ты становишься чрезмерно чувствительным. Никакого намека нет.
— Что ты делаешь в обеденный перерыв, Вуди?
— У меня свидание.
— Нарушь его.
— Не могу.
— Выпьем после обеда?
— Другое свидание, которое нельзя нарушить.
— Господи. Кем должен я быть, чтобы добиться с тобой свидания? Девочкой?
— Теперь я получаю какие-то намеки, Мак.
— Намеки? — наивно переспросил Бернс. — Какие намеки? Нет никаких намеков.
— Touche.
— Как насчет обеда?
— Тебе совершенно необходимо меня увидеть, да?
— Точно.
— Что-то, чего нельзя сказать по телефону?
— Зачем? — лениво спросил Бернс. — Что, твоя линия прослушивается? — Он тихо рассмеялся. — Когда твое послеобеденное свидание, старик?
Палмер подумал.
Бернс был всегда довольно настойчив, когда хотел встретиться, но так, как сегодня, впервые.
— Куда позвонить тебе в районе восьми часов? — спросил Палмер.
— Домой. Но в девять я уезжаю в Олбани.
— Хорошо, — ответил Палмер, — я позвоню тебе и дам знать, где мы сможем увидеться.
— С ума сойти, — сказал Бернс с притворно насмешливым восхищением. — Ну пока, лапа, — добавил он, заканчивая беседу.
— До свидания. — Палмер повесил трубку и сделал гримасу Бэркхардту. — Он весьма пренебрежительно отнесся к статье.
Предложил поместить другую, прямо противоположную этой.
— Пусть так и сделает. — Бэркхардт пошел назад к креслу и шлепнулся в него с глухим стуком, отчего последнее слово он произнес на резком выдохе.
— Это не годится. Я плохо выношу Бернса как политического наставника. Но одному он меня научил; никогда не выглядеть победителем. Уметь кланяться.
— Гм… О чем вы спорили? — поинтересовался Бэркхардт. — Почему ты не можешь встретиться с человеком, если он этого просит?
— Я встречаюсь, — ответил Палмер, заимствуя у Бернса его наивный тон.
— Но ты заставил его умолять тебя.
— Мне кажется, я раньше не говорил это прямыми словами, но я не верю Маку Бернсу.
— Почему?
— По-моему, он работает на Джет-Тех.
Молочно-голубые глаза Бэркхардта расширились.
— Чушь.
— Это только подозрение. Но пока он не заставит меня переменить мое мнение, я буду с ним предельно осторожным.
— Кончай быть этим чертовым…— босс пытался выбраться из фразы, — этим чертовым шпионом.
— Я ведь согласился на встречу, не так ли?
С обиженным видом Бэркхардт медленно встал. Движения его вдруг стали какими-то скрипучими. Человек, который всегда держался в форме, начал вести себя соответственно своему возрасту, как будто вся энергия враз испарилась. Правда, Палмер не мог сказать, было ли это результатом накопившегося за мною недель напряжения или волнения, вызванного статьей в «Бюллетене».
— На следующей неделе, когда банковский комитет сообщит, что билль вынесен на обсуждение, я собираюсь в Олбани, — сказал Палмер и сообразил, что хочет успокоить старого сыча. — Сначала я буду в Утике, потом в Рочестере, а в Олбани, вероятно, вернусь к четвергу.
Бэркхардт кивнул.
