Он сидел в своем кресле, и лишь временами до его сознания доходили отрывки из речей выступающих. Список ораторов постепенно подходил к концу, и наконец зазвучали слова молитвы. Палмер так мало следил за происходящим на трибуне, что вначале ему показалось, что молитву читает священнослужитель англиканской церкви, в полумраке трудно было разглядеть его сутану. И только когда послышались заключительные строфы из католической молитвы по-латыни, Палмер понял, что ошибся. Он пожал плечами и стал маленькими глотками прихлебывать виски из своего бокала. Программа собрания проводилась по раз навсегда разработанному плану. Комический актер, открывавший эстрадное представление, выпалил в зрителей весь свой запас плоских шуток. После каждой двусмысленной остроты он на мгновение умолкал, в нарочитом ужасе прикрывая ладонью рот, и опасливо оглядывался на представителей духовенства.
— …Итак, не теряя времени, леди и джентльмены, передаю на ваше попечение мою любимую блондинку, хотя, по слухам, если докопаться до корня вещей, она новее не блондинка. Замечательная певица, леди и джентльмены, которую вы сейчас услышите, — это подлинная вечерняя звезда из оперетты «Вечер в пижамах». Итак, леди и джентльмены, слушайте, смотрите: предлагаю вашему вниманию очаровательную Китти. Китти Кэйн! Ну-ка, похлопаем ей хорошенько!
Апатичная блондинка необъятных габаритов с застывшей на губах улыбкой, которая никак не вязалась с меланхолическим выражением ее глаз, спела несколько романсов столь же почтенного возраста, как и устаревшие мелодии, исполнявшиеся оркестром в продолжение всего вечера.
После этого балетная пара, в которой мужчина был по крайней мере на десять лет моложе своей партнерши, но вполне возмещал разницу в возрасте мрачной миной и героическими позами, исполнила две версии «Соблазна», одну в темпе медленного болеро, а другую — в быстром темпе стаккато. Опередив на несколько тактов оркестр, они закончили танец, а музыканты продолжали вяло играть, пока мелодия не оборвалась, так и не достигнув своего завершения. Один только аккордеонист, увлекшись, продолжал играть еще несколько секунд, пока не почувствовал, что остался в одиночестве. Тенор высоченного роста и атлетического сложения едва успел закончить первый куплет из «Роз-Мари», как его прервал известный комик. Вместе с тенором он стал разыгрывать какую-то запутанную интермедию, в ходе которой ставились под сомнение мужские доблести певца и намекалось на многообразие его извращенных тенденций, причем комик безуспешно пытался завоевать расположение тенора. Палмер сначала пробовал проследить за ходом действия, но так и не дождался конца и повернулся к Вирджинии, растянув губы в нарочитой ухмылке.
— Только что вернулся из триумфального турне по Европе! — объявил он.
— Выступали перед коронованными особами, да?
— Наспиртованными особами, — пробормотал Палмер. — А что, еще далеко до одиннадцати? Как, все еще не одиннадцать?
— Сейчас только десять тридцать.
— А я могу уйти только в одиннадцать.
— Могу или должен? — допытывалась она.
— И могу и должен.
— Вы покрылись колючками, как ежик.
Палмер отрицательно помотал головой. — Не покрылся, а прикрылся, — возразил он.
— А что будет после одиннадцати? — спросила Вирджиния.
— Вас уже напоили, — сказал Палмер. — Я сразу это заметил.
— «Сэр, я не ранен, я убит!» Вы и представления не имеете, что такое мистер Гаррисон Элдер, когда он берет на себя роль виночерпия.
— Ошибаетесь, я тоже приобщился, — возразил Палмер и поднял свой пустой бокал. Он стал внимательно его разглядывать, а затем хмуро спросил:— Это, вероятно, Бернс написал речь для Калхэйна?
— Всенепременно.
— Почему он всегда выражается так выспренно?
— С точки зрения Калхэйна, — сказала она, — чем туманнее, тем лучше.
— Если сложить их обоих вместе, — заметил Палмер, — хватит тумана на весь свет. — Он вздохнул.
Комик наконец ретировался, уступив место тенору, который с необыкновенным пылом запел было романс под звуки «Соблазна», решив, как видно, что публика еще недостаточно насладилась этой мелодией, но тут выяснилось, что и сам он оказался жертвой коварного замысла, так как оркестр, исполнив несколько тактов «Соблазна», вдруг перешел на попурри бравурных песен, сопровождаемых громким аккомпанементом ударника в ритме фокстрота. В заключение зазвучала «Бесаме мучо», встреченная аплодисментами.
После этого комик объявил начало танцев.
Люди вставали из-за столов и оглядывались, жмурясь от вспыхнувшего в зале яркого света. Стол президиума сразу померк и утратил свое значение. В первую очередь опустели кресла, где восседало духовенство.
Гарри Элдер тоже встал и умильно погладил себя по брюшку. Несколько репортеров, не теряя времени, бросились к Калхэйну. Элдер радужно улыбнулся Вирджинии Клэри. — Ну, что ж, если не он, тогда я вас приглашаю, — проговорил он своим высоким хрипловатым голосом.
Сначала Палмер не мог понять, о чем идет речь, затем, сообразив, он встал и слегка склонил голову перед Вирджинией:
