«Прорывайся, Сережа. Все, что мог, я тебе дал. Характер. Им все и выправляй. Я дождусь. Только… Будь поосторожнее, пожалуйста. Храбрость не уживается с безрассудством». И — пошел. А я вдруг увидел, как он постарел. Я ведь был поздний ребенок, и отцу уже было под семьдесят… И пришла вдруг мысль: а вдруг не дождется?
Я в то время тусовался по каким-то арбатским квартиркам — там их великое множество было, ничьих, полупаленых… Деньги у меня от африканских заработков еще оставались, пусть и совсем небольшие, но в конце восьмидесятых на пять баксов можно было гульнуть, как сейчас — на сотню… Масштаб цен…
Вот это я понимал хорошо. Как раз тогда прогремел первый салют грядущему «черному переделу»: некий бизнесмен, продав в загранку какое-то вторсырье и купив там компьютеры «желтой сборки», наварил так, что заволновались все первые секретари… А парень тот заявился круто: пришел и принес в мешке девяносто тысяч рублей партвзносов! Это когда первый секретарь горкома получал триста рубликов в месяц! Чинуши, что посмекалистей, осознали: все их привилегии — ничьи, пора! Труба зовет!
Все черты «судьбоносного времечка» были налицо, и начали идти как положено, поэтапно: шумиха, неразбериха, поиск виновных, наказание невиновных, награждение непричастных… И-на второй круг!
Пить я бросил разом. И пахать начал так, как раньше квасил. Оставшихся баксов хватило, чтобы проплатить приличную однокомнатную на полгода и купить костюм. Как бы ни менялись времена, униформа важна и позволяет делить людей «на взгляд»: свой — чужой. А мне предстояло помотаться по кабинетам. Большим кабинетам.
Психологию чинов я знал. Вернее — «построение». Время пока менялось втихую, и нужно было представляться: от кого?
— А отец?
— Папа даже в узких кругах не был широко известен…
— Оборонка?
— Еще какая!.. Он как раз был крайне занят: «консервировал» предприятие…
— Закрыли?
— Да откуда я знаю?! Помнишь, у Жванецкого? «На следующий день груда опавших листьев, под которой урчали мощные моторы, переехала в тайгу», а еще днем спустя: «Вся тайга вместе со снегом переместилась в Каракумы»… Тогда средства на это еще находились. А начал я с посещения райкома комсомола.
— На романтику потянуло?
— Угу. «Не расстанусь с комсомолом — буду вечно молодым…» Просто в одном райкомчике секретарил мой приятель по универу: в финансах он смыслил как кошка в арифметике, зато языком работать умел за троих и во всяких смыслах: и болтать, и лизать, и марки наклеивать. С любимым генсеком на «аверсе»…
Довольно объемистой задницей он занимал в московской комсомольской иерархии не самый крайний стул и как раз ломал голову над двойной проблемой: как побыстрее выполнить руководящее указание «старшего брата»: «Молодежь — в кооперацию» — и притом своей выгоды не упустить.
Встретились. Распили. Обсудили. Парниша — Гера Мосин — помнил меня блестящим студентом, здорово «суробившим» в финансах, да и характеристика была блестящая: «воин-интернационалист»! Как раз то, что нужно.
Первым делом зарегистрировали кооператив под звучным названием: «Юнком», что «ихними» читалось как «Universal company», нашими — как «Юный комсомолец»!
Как говорится, и акт провели, и девственность не нарушили.
— И чем собирались заниматься?
— Не собирались, а собирался. Поседевшие в комсомоле «вечно молодые» были нужны и тогда и теперь деловым людям, как восемнадцать кнопок в заднице. Ну а я… Размышлял я недолго… Шкала цен внутри Союза и вне соотносилась как кентавр с жирафом… То есть да: средняя зарплата трудящегося была шесть-восемь баксов в месяц, или сто восемьдесят рублей, но на эти сто восемьдесят человек мог вполне прилично жить и даже очень многое себе позволить. Это первое.
Второе: предприятия готовы были платить громадные деньги за оргтехнику — компьютеры, телевизоры, видики… Первыми в «пучину» частного бизнеса ринулись «челноки» и теневые «цеховики». Передо мною же стал вопрос обретения начального капитала.
Вот здесь и нужны были комсомольцы! Уже не знаю, чем там они мотивировали получение кредита, скорее всего — как и все… Если один из нынешних миллиардеров оперировал идеей создания «народного автомобиля», то мы были люди попроще — «пошьем народные джинсы к семьдесят пятой годовщине Великого Октября»! В восемьдесят девятом году еще смутно можно было себе представить, что через три года ни «ареопага» на мавзолее уже не будет, ни ликующих завод-чан — от каждого района, согласно разнарядке…
Выделили нам двести тысяч рублей. На «приобретение оборудования». Вот тут на комсомольцев пришлось накатить взятками.
— А бандитов что, не было?
— В теперешних масштабах — нет. Да и заняты они были водочкой, а в основном… Обороты там были настолько аховые… Чистая прибыль по отношению к себестоимости исчислялась тысячами процентов! Ну а с комсомольцами пришлось помучиться: просто дать им по «Жигулям»? Не отвязались бы… Пришлось подсуетиться, сунуть «в зубы» каждому по видеосалону — рублики ох как побежали, словно на счетчике в такси…
— И кем теперь эти «комсомольцы»?