— Здесь у меня памятные вещи лежат, — сказал Григорий, остановившись посреди пока еще пустого подвала. Валентин услышал, как сама собой закрылась входная дверь, и отметил воцарившуюся в подвале пещерную тишину. — Обычно я сюда один прихожу, когда на душе непокой или разговор предстоит тяжелый; а сегодня утром не успел, в городе задержался, вот и решил вместе с вами заглянуть. Видите что-нибудь?
— Ничего, — развел руками Валентин. — Иллюзия пустоты?
— Верно догадались, — улыбнулся Григорий. — Обычно колдуны иллюзии предметов создают, а я вот люблю по-простецки, нет ничего, ну и ладно. Экономия Силы получается, да и защита от любопытных лучше любых замков да всяких новомодных лучей смерти. Одна незадача — чтобы посмотреть самому, заклинание развеивать приходится. Но чего только для дорогого гостя не сделаешь!
С этими словами Григорий приложил левую ладонь к правому запястью и на мгновение низко наклонил голову. Валентин любопытства ради глянул на творимое заклинание магическим зрением — да, обычное рассеивание иллюзии, причем очень качественно сделанной иллюзии, с минимальными затратами на рассеивание. Свет в подвале на мгновение померк, а потом снова засиял — но на этот раз его источником были не восемь квадратных окошек под потолком, а шесть полукруглых канделябров с сотнями горящих свечей в каждом.
Настоящий музей, подумал Валентин, оглядываясь по сторонам. Вдоль стен стояли аккуратные деревянные шкафчики с идеально прозрачными стеклами, заметными лишь по отражающимся в них огонькам свечей. Во втором ряду от стены располагались открытые кверху музейные стеллажи, в которых на белом бархате лежали весьма любопытные предметы. Под почти невидимым стеклом первой от входа витрины Валентин заметил самую что ни на есть волшебную палочку и невольно сделал шаг в ее направлении, с трудом удержавшись, чтобы не просканировать потенциальный ключ к Черному Камню всей мощью своей магии.
— Это далекое прошлое, Валентин Иванович, — произнес Григорий, становясь рядом с Валентином. — Моя первая волшебная палочка, начало шестнадцатого века, точнее уже и сам не скажу, много лет миновало. Я этот шкафчик давно уже не открываю, дереву вреден воздух нынешней России. Пройдемте чуть дальше, я покажу вам более близкие к нашей теме экспонаты.
Миновав три стеллажа, Григорий остановился у четвертого, в котором одиноко возлежал на неизменно белой подкладке грубо сработанный черный револьвер с длинным стволом. Он так сильно контрастировал с предыдущими явно магическими экспонатами, что Валентин даже включил магическое зрение и несколько секунд таращился на совершенно безобидное орудие убийства. Разумеется, безо всякого результата.
— Это мой самый памятный экспонат, вечное напоминание о прошлых ошибках, — сказал Григорий, щелкая встроенным в стекло металлическим замочком. — Одна тысяча девятьсот шестнадцатый год, совершенно обычный, как сами видите, револьвер. А между тем выстрелом из этого револьвера была убита Российская империя. Наша Российская империя…
— Ваша? — вкрадчиво уточнил Валентин.
— Ну конечно же, наша, — вздохнул старец Григорий. — Мы здесь больше пятисот лет живем, Марциан с пятнадцатого века, я с шестнадцатого. Ордынцев теснили, земли в Московию собирали, церкви строили. С деревянного храма в Пскове начинали, а через пятьсот лет великой страной владели, да не удержали… Вот что для вас, Валентин Иванович, значит корпорация «Будущее»? Свое родное детище, средоточение всех трудов и помыслов. Вот только вы фирму свою три года строили, а мы свою Российскую империю — пять долгих веков.
— А потом ее убили, — кивнул Валентин. — В восемнадцатом, вместе с Николаем Вторым?
Григорий качнул головой.
— Нет, — ответил он. — Никому уже не нужен был тогда Николай, да и раньше он ничего не решал. Из револьвера этого другого человека убили, настоящего. Я специально в Англию ездил, чтобы револьвер этот выкупить; серьезную ошибку мы тогда совершили, ошибку, о которой всегда помнить должно.
— Другого человека? — переспросил Валентин, лихорадочно перебирая в памяти события двадцатого века. Кого же? Столыпина? Эрцгерцога Фердинанда?
— Не гадайте напрасно, Валентин Иванович, — прищурил глаза Григорий. — Людям свойственно украшать не только свои жилища, но и свою память. Среди тех, о ком вы сейчас наверняка подумали, нет важных персон. Империя рухнула, когда был убит всеми ненавидимый, абсолютно бесполезный с людской точки зрения человек. И ладно бы только с людской — нас, бессмертных колдунов, точно так же обвели вокруг пальца.
— Кто обвел? — спросил уже донельзя заинтригованный Валентин. — Неужели иллюминаты?
