Тут Цзиньчан задумался. Дня него самого Лэвэнь никакого интереса не представляла, но мужчинам постарше от девицы нужна только молодость, а кожа Лю была гладкой и сама она походила на девочку. И потому, возможно, этот человек прельстился и Лю, и возможностью через брак войти в придворные круги.
А это рисовало уже не образ студента, но человека средних лет, педагога или декана.
Допустим, всё это так. Однако дальше события приобрели странный оборот. Лю Лэвэнь была объявлена первой красавицей, и она… неожиданно влюбилась в Исинь Чэня. Для совратителя это была двойная катастрофа. Если Лю выйдет замуж за Исиня, то ему уже никогда не жениться на ней, а его связь с ней после брака неминуемо станет известной, и тогда не сносить ему головы: ведь глупенькая Лю обязательно назовет своего совратителя.
Если так, то понятно стремление убийцы разделаться с Лю Лэвэнь накануне свадьбы и заставить дурочку замолчать навсегда. Но что тогда слышала Ши в день турнира? Совратитель остался конфидентом Лю? Она советовалась с ним по поводу нового романа? Или это вообще был посторонний человек? Нет, едва ли: ведь именно убийце надо было выманить Лю из пиршественного зала. Но тогда всё оказывалось ещё более странным.
Однако очевидно: если бы замысел убийцы осуществился, Лю Лэвэнь была бы удушена, а виновным объявлен победитель турнира, на него повесили бы и совращение девицы. И едва ли он смог бы доказать свою невиновность. Убийца остался бы в стороне, и его никто никогда не смог бы ни в чём обвинить.
Однако и тут преступник оказался излишне самонадеян и просчитался. Он оказался изувеченным и вынужденным прятаться. За что он убил Сюань Янцин? Не потому ли, что Лю проболталась Сюань о чём-то, а та сказанула что-то при убийце? Тут оставалось лишь гадать. Исинь тоже, похоже, пришёл к себе не вовремя и увидел что-то ненужное. А глупенького Му Чжанкэ сделали козлом отпущения.
Но этой истории не суждено завершиться так, как хотел убийца. Его образ жизни не может не измениться: ему теперь не до веселых сборищ и театральных постановок, даже со старыми друзьями не посидишь…
Он теперь носит, и всегда обречён носить клеймо позора — отсечённый мизинец, изувеченную руку. Пока ему удаётся прятать её, но шило в мешке долго не утаишь. Рукава халата скрывают уродство, но каждый раз, когда ему приходилось поднимать кубок вина или брать в руки кисть, он не может не чувствовать свою ущербность…
Что? Внезапно, прозрачный луч пронзил мутный хаос. В тишине, нарушаемой лишь едва слышным шелестом бамбука за окном, перед Цзиньчаном, как нарисованный тушью пейзаж, открылась истина. Цзиньчан вдохнул аромат благовоний, почувствовал вкус вина, и мутное головокружение.
Цзиньчан, сидя за столом, заваленным кистями и свитками, ощутил, как ветер ночи проносится сквозь его мысли. В воздухе закружились рукава, вышитые золотом, платья девушек, коробки с гримом, отливавшие яшмой и опалом, алые веера замелькали, словно бабочки на ветру. Свитки стихов, пахнущие ладаном, взмывали в потолок, кружась в танце. Каждый иероглиф, каждая краска, каждая цветочная пылинка, оживая, танцевали на ветру.
Цзиньчан вскочил и, распахнув дверь, выскочил во двор. Гости уже доели пирожки и допили всё вино, и собирались уходить. Бяньфу провожал их.
Цзиньчан ринулся к Ван Шанси.
— Стойте! Я знаю, кто убил девушек, Исиня и Му Чжанкэ!
Удар, нанесённый наудачу,
позволяет выяснить истинное положение дел.
Обдумай последствия —
и приступай к решительным действиям
Цзянь Цзун бросил на Цзиньчана пьяный недоверчивый взгляд, но Лао Гуан и Ван Шанси, умевшие пить и потому почти трезвые, сразу обернулись к нему. Бяньфу тоже вперил в него внимательный разумный взгляд, а Ло Чжоу сжал руки в кулаки.
— Убийца — Линь Цзинсун.
Воцарилось молчание. Цзянь на глазах протрезвел и повернулся к Ван Шанси.
— Что? Что он несёт, Шанси?
Ло Чжоу напрягся и тихо повторил с вопросительной интонацией.
— Линь Цзинсун?
Бяньфу, невежливо игнорируя старших, спросил.
— Как ты понял это?
— Рукава! Чжэнь Чанлэ рассказала, что профессор Линь Цзинсун похвалил Сюань Янцин за стихи о рукавах! Мне эти рукава, как ты помнишь, неделю покоя не давали! Почему он заговорил о рукавах? Не потому ли, что Сюань Янцин, которая, по свидетельству Мао Лисинь, была помешана на моде, заметила, что профессор Линь … неожиданно стал носить длинные рукава? Он, разумеется, тут же перевёл разговор на поэтические образы, но разговор-то должен был с чего-то начаться! И на Чжэнь Чанлэ он покушался именно потому, что полагал, что она запомнила вопрос Янцин о его рукавах!
Все замерли. Ван Шанси тупо смотрел себе под ноги и не спешил сказать что-то. Что скрывать, он был весьма высокого мнения о своих нынешних учениках, и знал, что Золотая Цикада — юнец куда как неглупый.
— Ты хочешь сказать, что длинными рукавами он решил… скрыть увечье? — спросил Ло Чжоу
