- Я хочу услышать, как падают звезды, Аарон. Неужели ты не хочешь услышать, как они падают?
Я вздыхаю и останавливаюсь, продолжая ничего не понимать.
- Это не звезды, это метеоры, Эли, - я все еще злюсь, и слова звучат почти грубо. - И они свистят и гудят, а теперь сле…
- Это звезды, Аарон. Это чьи-то мечты. И они кричат, когда падают. Потому что падать и разбиваться больно и страшно, - снова не дает договорить собирательница. – Они падают, потому что люди слабы, падают, потому что люди не могут их удержать, - Громова обрывает себя на полуслове и застывает на чертовом краю крыши, снова на чертовых вытянутых носочках. И то странное, мерзкое чувство опять ко мне возвращается, и я опять не могу сделать ни шага, ни вдоха. А Эли продолжает: - Я никогда не слышала, как кричат звезды. Но я знаю, что они кричат. Потому что мечта не может умирать тихо. Она умирает громко и больно и… Вот только, как и ты… Никто не слышит этого крика, потому что так же, как и ты, все думают, что это метеоры, что они просто гудят где-то там далеко, сгорая в атмосфере.
- Эли… - до меня наконец доходит. Доходит медленно, словно продираясь сквозь переваренный кисель. Ей больно. Ей гораздо больнее, чем тогда, когда она лежала на долбанном диване в моем кабинете, когда Сэм держал ее пса, а я старался вытащить из нее черную муть.
- И это неправильно, - Элисте будто меня не слышит, продолжает говорить, и каждое ее слово впивается в меня иглами и гвоздями, битым стеклом под кожу и в вены, - потому что хоть кто-то должен слышать эти крики, хоть кто-то должен знать, как больно тем, чьи мечты бьются. Кто не смог их удержать, сберечь, спрятать от чужих завистливых взглядов. Поэтому закрой, пожалуйста, рот и уйди, если не хочешь слушать. А я останусь здесь.
- Сумасшедшая, - шепчу, преодолевая последние шаги, садясь, прислоняясь спиной к выступу, на котором стоит Элисте. Я не понимаю, как ей удается балансировать на самом краю, я не понимаю, почему уверен, что она не сорвется.
- Да, - просто говорит Лис.
Я не смотрю на темное и неожиданно чистое сейчас небо, пялюсь на соседний дом, вижу отсветы фонарей здесь и дальше, людей в окнах квартир... Мысли текут вяло, кровь все еще несется по венам, но уже не так неистово.
Слишком светло. Слишком светло для того, чтобы можно было увидеть падающие звезды, огни города все портят.
Я выпускаю свой ад, щелкаю пальцами, безразлично отмечаю, что стало значительно темнее, что немного переусердствовал и обесточил всю улицу, вместо соседних домов. Просто на самом деле…
Срать я хотел на это, срать я хотел на метеоритный дождь, срать я вообще на все хотел, меня беспокоит Лис.
Лис, которая все еще покачивается с пятки на носок на самом краю крыши, заложив руки за спину, Лис, которая всматривается в темноту, Лис, которая молчит и которой больно. Так больно, что она не может контролировать свой ад и свой свет. Полынь и елей.
Я не знаю, сколько проходит времени. Метеоры действительно падают, и теперь их даже видно, я все еще сижу у ног Элисте, все еще жду, все еще ощущается вокруг суть Громовой, и она все еще горчит. Это длится какое-то бесконечное количество минут, может часов, может дней. Узкие росчерки белого на черном полотне, шум уже холодного ветра, звуки города, застывшая на краю собирательница, все еще покачивающаяся, будто танцующая, но при этом странно застывшая.
И когда я уже собираюсь подниматься, думаю о том, чтобы утащить ее отсюда, даже если она будет сопротивляться, Лис вдруг сама спрыгивает на крышу, замирая рядом со мной.
- Почему ты здесь? – ее голос звучит отстраненно и ровно, Эли смотрит так же, как и я, на соседний дом.
- Кого-то из собирателей убили, - отвечаю, только сейчас понимая, что меня наконец-то отпустило. Расслабляются напряженные руки и плечи, я вытягиваю ноги и упираюсь затылком в бетон, закрывая глаза. – Сегодня ты пойдешь со мной и больше не уйдешь.
- Я все-таки попалась, - говорит Лис непонятное, заставляя меня открыть глаза и всмотреться в ее лицо. Слова, их смысл не то чтобы вселяет оптимизм.
- Я не понимаю, Эли, - признаюсь, разводя руками. – Я ничего не понимаю. Что происходит? Почему ты ушла?
Она отталкивается от ограждения, встает надо мной, склоняясь, отчего неровные пряди падают на скулы, делая черты острее, всматривается. Рассматривает с какой-то странной дотошностью и вниманием, недоверчиво.
- Я понимаю, почему не помнила, но не понимаю, почему не помнишь ты, Аарон, - вздыхает Лис, выпрямляясь.
- Не помню чего?
- Того, как я умерла, - пожимает она плечами, и жест выходит нервным и дерганым.
А у меня снова гул и шум ревущей воды в голове, сдавливает виски и затылок, тошнота подкатывает к горлу.
Она отворачивает голову, то ли стараясь скрыть выражение своего лица, то ли не в силах смотреть на меня.
- Я вспомнила, как умерла, Аарон. И мне действительно нужно было уйти, чтобы принять эти воспоминания. Хоть что-то полезное от встречи с этой тварью.
