На самом деле я рада, что этот день наконец-то подошел к концу, рада, что Аарон сорвался за мной, рада, что я тут, а где-то внизу, в гостиной, дрыхнет в кресле Вискарь, а немного дальше по коридору – Дашка. Это… нормально. Так нормально, что снова на миг становится не по себе, потому что в моей жизни нет ничего нормального. Но я отгоняю дурацкие мысли и фатальное ощущение пусть и с усилием, зажмуриваюсь крепко, как в детстве, и медленно выдыхаю, чувствуя, как начинаю соскальзывать в сон.
Выключает меня почти мгновенно, и в этот раз…
Слава тебе, Господи, за маленькие радости.
…ничего не снится. Только темнота: мягкая и теплая, дарящая отдых и помогающая расслабиться. Она бархатная, эта темнота, шелковая. Мне нравится, мне спокойно.
Когда я открываю глаза, Зарецкого в постели уже нет, а часы на мобильнике показывают одиннадцать.
Вылезать из постели в сонную хмарь этого утра совершенно не хочется. За окном опять дождь, в стекло стучат ветки, гудит нерешительно ветер. А под одеялом тепло и сладко, тянет с кухни чем-то жареным, то ли блинами, то ли оладьями, немного кофе.
И я улыбаюсь.
Жмурюсь, тянусь, сбрасывая одеяло, выгибаюсь, разминая мышцы, опять ловлю ощущение «почти-нормальности», только на этот раз, при свете дня, оно удивляет бесконечно вместо того, чтобы пугать.
Прогнувшийся под чужим весом матрас заставляет растянуть губы в улыбке и открыть глаза, вынырнуть из тумана дремы.
- Привет, Лис, - Зарецкий тоже улыбается. Хорошо улыбается, расслабленно, довольно. Целует. Сладко, долго, тягуче, со смаком. Изучает, как будто в первый раз, как будто не было между нами поцелуев и прикосновений. Его губы почему-то пахнут летом и сандалом. Прикосновения к моей коже: талии, рукам, плечам - медленные и такие же тягучие.
Я плавлюсь, таю, распадаюсь на составляющие. Эти движения… Жесткие, но без агрессии и дикого голода, длинные и неспешные, утягивают куда-то туда, где сладкий ликер и миндальный сироп для кофе.
- Привет, - хрипло отвечаю, когда падший отстраняется. Аарон все еще нависает, все еще улыбается, глаза потемневшие, тлеют на их дне угли желания.
И он проводит пальцами по моим скулам, подбородку, вдоль нижней губы, самые кончики касаются шеи. Он наблюдает за своими действиями и моей реакцией, с непонятным, завораживающим выражением на лице. Немного прищурив глаза, следит за каждой линией.
И это тоже пронзительно и остро. Только не так, как раньше, теперь почему-то все совсем по-другому. У этого всего другие оттенки.
- Как спала?
- Как вымотанная собирательница, - моя улыбка теперь неуверенная, потому что мне кажется, что я знаю, почему и откуда все это. Я касаюсь Зарецкого в ответ, ничего не могу поделать с этим желанием. Он в простой синей футболке, со взъерошенными волосами, от одежды пахнет все-таки оладушками. – А ты?
- Хорошо, Лис. Встанешь или еще поваляешься?
Это не тот ответ, который я ожидала услышать, но, судя по выражению лица – сытому и довольному – все действительно хорошо. И я рада, я могу выдохнуть с облегчением. Потому что, если честно, мне не хочется, чтобы Аарон вспоминал. Я все еще боюсь этих воспоминаний.
- М-м-м, расскажи про обе опции, - морщу нос. – Хочу иметь полное представление о доступных вариантах.
Улыбка хозяина «Безнадеги» в этот момент по-настоящему мальчишеская. А потом он вмиг становится наигранно собранным и серьезным, поправляет невидимые очки на переносице, картинно приглаживает волосы, затягивает узел такого же невидимого, как и очки, галстука.
Я зависаю на падшем, на том, как он дурачится.
Дурачится. Зарецкий. Ага…
- Значит, опция первая: если встанешь, сырники будут еще теплыми, кофе – горячим, а Вискарь сытым. Если решишь поваляться, то все остынет, рискуешь нарваться на голодного кота и Данеш с северной, приносящих клятву верности Дашке.
Я закрываю глаза на миг, чтобы прийти в себя. Потом открываю, собираю поплывшие мозги в кучу. Скорее всего, выражение лица у меня, как у австралийца, впервые увидевшего снег.
- Какой сложный выбор, - качаю в итоге головой, подаваясь к Аарону. – Сырники сам делал?
- Даже кофе сам варил, - бьет падший себя кулаком в грудь, заставляя мои губы растянуться еще шире и снова зависнуть. Правда, на этот раз на меньшее время. Не синий экран, а так… всего лишь тормоз при загрузке страницы.
- М-м-м, - тяну, - ты знаешь, чем соблазнить девушку, Шелкопряд.
- Почему Шелкопряд? – раздается от двери, и мы оба поворачиваем голову к проему. Там стоит Дашка, на ее руках черным комком снова чем-то недовольный кот, а сама ведьма смотрит с любопытством и немного оценивающе. Будто решает стою я доверия или нет.
- Очень немногие знают, что я падший, Даш, - отстраняется от меня Зарецкий, - еще меньше знает, что я Серафим. Большая часть думает, что я просто иной: может колдун, может шаман, может что-то еще, что я могу найти и достать то, что найти и достать не может больше никто.
Дашка щурится, закусывает в задумчивости губу, склоняет голову, а через миг ее глаза вспыхивают от пришедшей догадки, она вся выпрямляется и подбирается.
