Глеб снова оглядывает нас, на этот раз концентрируя внимание, немного хмурится.
- Потом, - коротко бросает смотритель невидимому собеседнику и вешает трубку. Сцепляет руки в замок, устраивая на них подбородок, теперь смотрит поверх очков. Когда-то давно, в прошлой жизни, Доронин был сельским учителем, и былые замашки нет-нет да проскальзывают до сих пор в его жестах, фразах и интонациях. Он любит менторский тон и наставления.
- Эли, Аарон, - кивает Глеб, - и… - делает многозначительную паузу, переводя взгляд на Куклу.
- Варвара Лунева, - юное дарование, сама того не подозревая, очень четко чувствует бывшего учителя. В ней просыпается мамина-папина гордость и лучшая ученица класса, и Кукла вытягивается в струнку, как у доски, делает шаг вперед, вздергивая подбородок. Зазнайка-отличница.
- Я… - начинает принцесса, но договорить не успевает.
- Варя будущая собирательница, Глеб, - хмуро чеканит Эли, обрывая девчонку. А Доронин подается вперед, буквально впивается взглядом в мелкую, выпуская наружу свой ад. Его глаза меняют цвет, становясь из почти бесцветных насыщенно-зелеными, немного заостряются черты лица. Кажется, что изменения неуловимые или, по крайней мере, должны быть такими, вот только эти изменения приводят к тому, что Кукла шарахается назад, впечатываясь спиной в Ковалевского, тут же ее услужливо подхватившего.
- Как интересно, - тянет Глеб, втягивает носом воздух, выпрямляется в кресле, поправляя очки. – Твоя работа, Аарон?
- Моя находка, - киваю. – Или находка «Безнадеги» - вопрос семантики.
- Варвара Лунева… - Глеб немного поворачивается к Кукле, убирает свой ад, снова превращаясь в доброго дядюшку. – Что ж, здравствуй… Меня зовут Глеб Доронин, и я, скорее всего, буду твоим смотрителем. Ты знаешь, кто такие смотрители?
- Да, - и спохватившись, неуверенно: – Здравствуйте.
- Вот как? – Доронин вздергивает брови, продолжает рассматривать Куклу, но обращается не к ней. – И как много она знает, Зарецкий?
- Все, - чеканит снова Эли. – Аарон рассказал ей все.
В кабинете тишина. Напряженная, недовольная…
Доронин всегда плохо реагировал на «непослушание» и отклонения от плана. Полагаю, это тоже еще из его учительского прошлого.
…задумчивая. Эта тишина давит на Куклу. Доронин на нее давит. Возможно, еще и на Ковалевского за компанию. Но точно не на нас с Эли.
Глеб прекрасно знает меня, что же до Громовой… К ней приходил Самаэль, и она все еще не шагнула в брешь – вряд ли на нее вообще кто-либо может надавить.
Но Кукла удивляет.
Не вжимается сильнее в Ковалевского, не бегает взглядом по мебели в кабинете, не отводит его от Доронина. Смотрит почти с вызовом.
Хм, возможно, для нее не все еще потеряно, и она вывезет…
- Хорошо, - наконец с нескрываемым удовлетворением кивает Глеб. – Миша проведет для тебя экскурсию, посмотрит, что ты можешь и над чем надо поработать, а мы пока побеседуем.
- Но… - начинает Ковалевский, только сейчас убирая руки с плеч девочки-цветочка, и замолкает под взглядом смотрителя, и коротко кивает. – Пойдем, - открывает светлый дверь перед Куклой.
- Спасибо, - поворачивается недособирательница ко мне и Эли, сжимает в руках ремешок сумки. Ее розовое пальто, сумка, каблуки… Она смотрится нелепо и неуместно в серо-сизых тонах кабинета, коридоров, этого здания. Клоун в морге. – И… я хочу извинится за…
- Не бери в голову, Кукла, - пожимаю плечами. – И учись думать.
- Да, - кивает она, несмело улыбаясь. – Я поняла. Спасибо, - и скрывается за дверью.
- Как быстро растут дети, - качает Эли головой, вызывая у меня короткий смешок. Доронин за всем этим наблюдает с невозмутимостью дохлого льва, стаскивает с носа очки и указывает на диван.
- Про это… создание, - начинает он, - мы поговорим с тобой потом, Аарон. Сейчас я хочу, чтобы ты оставил нас с Эли вдвоем.
- Нет, - качаю головой.
Диван тоже все тот же: старый, с выпирающими пружинами, следами пролитых кофе, чая и Бог знает чего еще, дико скрипучий. Он скрипит так, будто молит о смерти, будто стонет хрипло-ржавым шепотом. И проблема не во времени. Этот диван скрипел так всегда, с того самого мгновения, как сошел с конвейера, будто заранее готов был сдохнуть.
- Зарецкий…
- Можешь даже не начинать, - улыбаюсь. – Хочешь, звони Санычу, хочешь, стучи своему начальству, но… нет.
Доронин вздыхает, все еще протирает свои очки, хмурится. Он выглядит как потасканный пес – уставший, голодный и озверевший.
- Ну… может, оно и к лучшему, - бормочет себе под нос, возвращает взгляд ко мне с Лис. – Ты знаешь про ведьм?
Киваю.
- Скорее всего, теперь к ведьмам добавились собиратели.
- И ты сейчас посвятишь меня в детали, - вздыхает Элисте. Напуганной или настороженной не выглядит и… не ощущается.
- Деталей мало, Громова. И прежде, чем «посвящать тебя в них», мне надо, чтобы ты ответила на мои вопросы.
- Валяй, - Лис откидывается на спинку. – Только давай без трагических пауз и нагнетаний. У меня какая-то дерьмовая неделя, если честно. Не усугубляй.
Доронин только хмыкает, лезет в карман за мобильником, что-то нажимает.
