Достаточно ясный намек на ее непричастность не трогал. Она-то про себя точно знает – никому ни пол слова, а мнение разных лигистов в данном случае не особо волнует.
– Нет, – заявила уверенно. Вчера ничего из ряда вон выходящего. Сегодня мужа вызвали с утра в штаб округа, но это случается. Телеграф?
– Там тоже военные, – посмотрев на нее с иронией, сообщил Лайс. – День, два и мы все одно будем знать причину, однако чем быстрее примем ответные меры, тем лучше.
– Сменить пугливую тактику легальности на агрессивную, готовую на крайности «политику катастроф»? Ты хоть представляешь, чем это кончится?
– Катастрофа звучит неплохо, – согласился Лайс. – Для пропаганды вообще замечательно. Любое вредящее государству и разъедающее этот строй средство – бомбы, забастовки, бойкот, уличные эксцессы или погромы все хорошо, чтобы добиться успеха. Нам не оставили выбора. Легальной деятельности, скорее всего, больше не разрешат.
– Это не причина напрашиваться на продолжение военного положения. Всеобщая забастовка, отказ покупать шиольские товары, все что угодно, но не прямое восстание! В конце концов, идите на выборы! Назло докажите свою силу.
Он молча закатил глаза, явно не настроенный выслушивать советы.
– Ерунда какая, – пробормотала Фиона, – губернатор перед отъездом собрал совещание. Я видела протокол. Побеседовали в узком кругу и пришли к выводу – попытка запретить Национальную Лигу слишком чревата и может поджечь фитиль в бомбе. Рванет, мало никому не будет.
Командующий военным округом прямо заявил: «Арест Шаманова вызовет немедленное восстание». Суперинтендант полиции и начальник военной разведки, подтвердили его слова. «Рискованно». Что должно было произойти, чтобы все они переменили мнение?
– Приказ премьер-министра, например, – предположил Лайс, мысленно вручая себе награду.
Подумал и повесил на грудь самую высшую. Такой источник, прямо у власти! Куда там завербованным на компромате начальнику полиции района или квартирмейстеру 37 пехотного полка, дислоцированного в городе. Они мелочь в сравнении. Не спугнуть бы. Интересно, что она Стену по-дружески в постели рассказывала? И чего здесь больше с его стороны расчета или чувств. Нет, Стен не из таких. Воспользоваться информацией, почему нет. Жениться по расчету – не верю.
– Еще одна чушь, – отрезала Фиона. – Зачем выборы разрешили? Это ведь из Баллина пришло, губернатор был категорически против.
– Но кто-то ведь «за»?
– Что ты так смотришь? Не собираюсь я для вашей Лиги шпионить! Чем вы лучше другой стороны? Мне совершенно не нравится костер, в который может превратиться остров на почве национализма и отчаяния. В нем сгорят все. И патраны, и шиольцы. А нам, синендцам, вообще придется хуже всех.
– Пробуем не доводить до этого? – предложил Лайс. – Давай тушить пожар, пока он не начался. Совместными усилиями. Я не собираюсь тебя шантажировать или умолять. Сама примешь решение, что стоит мне знать, а что нет. А уж знать куда отвозят и чем можно помочь…
– Куда, куда, да в Крепость. Не в городскую же тюрьму. Лишь бы довезли. Лига – это Шаманов. Если его не станет, она развалится.
Хотя дела Лиги меня меньше всего трогают, подумала. Вот Стена жалко. Собеседнику сообщать не стала. Кто его знает, еще взбесится от такого неуважения к партии.
– Это тоже чушь, – отрезал Лайс. – Она не развалится, можно убить отдельное лицо, но нельзя убить идею, за которой идут тысячи. Вот измениться она под влиянием другого лидера запросто способна. Очень скоро Лига превратится в армию под руководством нашего старого товарища Геллера. Из серьезных людей он один остался на свободе. И вот тут пламя поднимется до небес. Все кругом горит и висельники на фонарях вдоль бульвара Свободы. Поверь мне, я в курсе некоторых его идей. Кровью умоются все. Так что лучше молись за здоровье Стена. Пока он есть – имеется шанс не доводить до крайности.
– А этот ваш Геллер, он не мог быть в курсе? Всех забрали, а он гуляет, а? Или ты!
– Не мог, – отрезал Рудов, – и я тоже случайно не влип.
Ну не рассказывать же, как они вдвоем Уну отвозили на пару в больницу? Предсказать схватки никто заранее не мог и здесь все чисто. Дура его жена, допрыгалась. Сколько говорил не перегибать палку и поберечься. Или оно к лучшему? Сидели бы в камере в лучшем случае. И мальчик родился нормальный. Вес маленький, зато здоровый. Наследник. Рудов-младший. Он невольно улыбнулся.
– Не лыбься! С чего я тебе верить должна?
– Я его не сдам не потому что он флагман, а я за спиной Шаманова поднимусь из грязи, а потому что льщу себе в уверенности, что Стен мне не начальник, а друг.
– Почему льщу?
– Любовь может быть безответной. Дружбы без взаимности не бывает. Это вещь обоюдная. А друзей не продают.
Еще как, подумала Фиона. И любовь тоже. Если выгодно и полезно. Если в глазах окружающих правильно и если отказавшись ты получишь гораздо больше, чем сохранив верность. И из идейности. Фанатики за свою веру не пожалеют и мать с отцом. Своей рукой зарежут, если встанут на дороге, мешая всех согнуть в правильное положение.
