Конечно, иногда курс поднимался или падал в зависимости от соотношения импорта/экспорта. Всегда есть шанс потерять часть денег вложенных в вексель. Или наоборот заработать на нем. На бирже существовали люди, очень внимательно отслеживающие курс, но простого человека туда не допускали.
При любом варианте лендлорду совсем не обязательно было приезжать на Патру с Шиола за своими деньгами и тащить их в больших чемоданах к себе в тамошнюю усадьбу. Управляющий покупал на всю прибыль от имения векселя и пересылал их с почтой на хозяйское имя или в банк на его счет. Разумеется можно было напрямую купить валюту или выписать банковский чек на имя просителя, но иногда предпочтительнее безликие векселя, не имеющие номеров и фамилий.
Камов пытался ему втирать подробности обмена векселей, вроде: когда вексельный курс выходил на предельное отклонение от отношения валют в золоте, начиналось физическое перемещение золота, но Лайс вникать не стал. Проблемы валютного курса его трогали меньше всего, а вот наличие кучи пачек основных мировых валют в сейфе сверх обещанных векселей радовало.
Он покидал все добро в чемоданчик и довольно потянулся. На глаз там было под пол миллиона, хотя махать купюрами не стоило даже перед соратниками. В газетах обязательно и без того крик подымут – крупнейшее ограбление на Патре за последнее десятилетие. Или вообще в королевстве крупнейшее? Будет чем гордиться на старости лет и внукам рассказывать.
– Вот зачем люди работают? – философски спросил Громов минут через сорок после его прихода, вырезав замок и принимаясь извлекать пачки денег из банковского сейфа. – Ходить каждый день на завод, горбатиться, когда можно так? Сколько я сварщиком могу получать?
– Дурак, – возразил Рудов, – в следующий раз в банке будет сидеть ночью пятеро и ты имеешь хорошие шансы получить пулю. А после сегодняшнего весь остров на уши встанет. И именно поэтому, – он посмотрел на второго, внимательно разглядывающего персональные ящики из тех, что открываются двумя ключами, и тот открыто ему ухмыльнулся ничуть не сконфуженный, – мы берем не что есть, а что не проследить. И пистолет полицейскому оставим. По номеру рано или поздно выйдут на грабителя. Годы пройдут, а поймают с казенным и все вспомнят. Чего и не делал, добавят. Лишний риск.
– Жалко. Там ведь куча ценностей должна лежать, а вскрыть ящик минут пять-десять.
– И сгорим при попытке продать. Стекляшки здесь не хранят, а брильянтовое колье с шейки аристократической мадам специалисты-ювелиры с одного взгляда определят.
– Держи при себе шаловливые ручки, – посоветовал Громов, – продолжая размеренно извлекать пачки из сейфа. – Командир прав. Мы потому до сих пор на свободе ходим, что ничего скупщикам не сдаем. Они ж в момент стукнут, если чужой с миллионной вещью придет. В лучшем случае заплатят «корону» за сотню и запомнят намертво.
А главное, подумал Лайс не озвучивая, у меня прямой приказ Шаманова. Деньги банка должны быть застрахованы. Если нет – проблемы не наши. А вот то, что держат частные лица в отдельных ящичках в банках частенько незаконное и нигде не светится. И в подавляющем большинстве люди это не только со связями, но и как положено злопамятные. Всплывет когда-нибудь, кто именно украл – нехорошо выйдет.
А настроения мне эти не нравятся. Прав был Стен – долго подобные фокусы продолжаться не могут. Два раза по сто с лишним тысяч и сейчас, пожалуй, раз в пять больше и уже мысли появляются нехорошие. Пора лавочку закрывать. Не с этими соратниками в дальнейшем лапать банки. А насчет них крепко подумать. Длинный язык страшнее пистолета. Помариновать пару месяцев в мелких делишках и посмотреть на реакцию. А самому заняться Тарановыми проблемами. Срок пришел и как провернуть ясно. Лучше в одиночку, никого не привлекая.
Он прошел через захламленное непонятными приборами и оборудованием тесное помещение и без стука сунулся в каморку. Не дожидаясь вопроса, извлек из кармана пальто четвертушку и уверенным движением, вытащив пробку молча набулькал в давно не мытый стакан.
Хозяин без малейшего удивления принял подарок и опрокинул в горло. Шумно выдохнул жутким перегаром и закусил заботливо подсунутой булкой с сосиской.
– А себе? – поинтересовался, на глазах возвращаясь в нормальное состояние. Морда распухшая и всклокоченная седая шевелюра после сна прямо за столом ничего ужасного из себя не представляли. Слегка помыться, выспаться, отряхнуть сигаретную пыль с жилетки, а лучше поменять, не светя жирными пятнами и выйдет идеальный профессор. Не смотря на свои под пятьдесят и не слишком удачную жизнь Истрем Плавин выглядел бодрячком. Еще бы убрать тоскливое выражение с лица и запросто на молодой женится. Собственно превратить его жизнерадостного дядьку и было целью Лайса. Специально заявился.
– У меня язва, – выдал с грустью свое обычное вранье Рудов, под сочувственное цоканье. – Нельзя.
