Это было самое жуткое на концессии и вообще шахтах. Без крепежа забоя обрушение могло пройти в любой момент. Люди серьезно рисковали жизнью, относясь беспечно к правила безопасности. В то же время слишком усердствовать – не выполнишь норму. Чем глубже залегает уголь, тем выше давление. Подпорки не всегда выдерживали огромный вес пластов и в таких случаях своды обрушивались, погребая заживо оказавшихся в забое шахтеров.
5. Запрет частной охраны и распространение на концессию общих для острова законов. И еще, и еще… Надо ж: «Вежливое обращение». Вконец одурели. Жди!
Глен хмыкнул, представив себе хозяина, обращающегося к шахтеру на манер монарха: «Вы не соизволите нарубить уголек?» или «Будьте любезны проследовать вниз, а то смена уже час как началась, а Вы пьяны».
В прошлый его приезд требований было меньше. А теперь отмена штрафов, выборы бригадира из своих, чтобы начальство не обманывало при определении веса добытого угля, разрешение на открытие магазинов, не относящихся к концессии – это он мог поставить лично себе в заслугу. Считай выполнено. Потом администрации от чужих торговцев избавиться будет крайне сложно.
Дверь приоткрылась и Макс махнул рукой подзывая. Гейдра поднялась, но он зашипел нечто невнятное, останавливая. Больше всего смахивало на нежелание пускать ее в принципе. Быстров на пределе слышимости поймал злобное: «Мужлан!» и на ходу торопливо пообещал всенепременно доложить в лучшем виде.
– Я держу слово, – говорил в кабинете Шаманов, обращаясь к страшно худому и седому пожилому человеку с неприятнейшим взглядом. От подобного взора начинают моментально реветь дети и пугаются вполне взрослые, – когда я обещаю сделать что-нибудь, все знают, я приложу все силы для достижения обещания. Сказал, заставлю человека отвечать за свои поступки – выполнил. Я вас предупреждал и если продолжится, я сумею приструнить и вас. А рычаги имеются. Глен!
– Да?
– Объясни-ка, с чем ты приехал.
– Продовольствие привез для наиболее бедствующих, – в недоумении ответил тот. – Все документы честь по чести, – он полез в полотняную сумку на боку, – и кто жертвовал и где приобрел.
Что-то происходило и до него не доходило что именно. Уж Стен прекрасно знал подробности. Идея таскать с собой радиста с оборудованием была не особо революционной, важность связи и обязательное наличие радиста под боком Шаманов осознал на войне, но кому это надо при наличии телеграфа и телефонов? Да вот не везде они имеются, а иногда срочно поступающие сведения не предназначены для всеобщего сведения.
Команданте явно сдвинулся на секретности. В «Доме Лиги» работали специальные курсы радистов. Средневолновые станции облегченного типа, изобретенные профессором Плавиным, выпускались из мастерской некого Серова, входящей во все растущую фирму Ветровых. Они отправляясь в самые разные концы Патры. Сколько это могло стоить Быстров не представлял, зато сборка-разборка агрегата укладывалась в два часа и передачи никто не мог проконтролировать. В особо важных случаях станции Лиги (а их уже было не меньше десятка) применяли еще шифрование, используя две одинаковые книги. Не зная точно название произведения постороннему невозможно прочитать текст.
– Просто скажи!
– Шестьсот тонн грузов. Месячный рацион, – поняв, что требуется доложить подробно, продолжил Глен, – из расчета на человека: 8 кг муки, 1 кг сахара, 1 бутылка растительного масла, 100 грамм чая и по 15 банок мясных консервов.
– Сколько еще вы способны кормить всех? – злобно спросил седой. – Пятнадцать тысяч шахтеров у них семьи. Пять тысяч металлургов и не меньше тысячи железнодорожников, включая работников депо. Это под сто тысяч человек!
– Не знаю, – легко согласился Шаманов, – но на пару месяцев пороху хватит. Люди готовы поддержать бастующих. «Федерация трудящихся» выделяет деньги, крестьяне везут продукты. Вы еще не поняли? Голодом нас не прошибешь, полиция может бить безоружных, а при столкновении с обозленными шахтерами разбежалась. Губернатор и тот мычит, а ничего не предпринимает.
– А вдруг скомандует?
– Пятнадцать лет назад в побоище погибло двести человек. Я предупреждаю – при повторении займутся лично вами. Не людьми в форме. Инструмент вещь неодушевленная. Топором можно рубить дрова, а можно головы. Кто оплатил преступления, тот и виновен.
Так, сообразил Глен. Это у нас Марвин. Мог бы и скорее догадаться. Второй концессионер много старше и давно в маразме.
– Угрозы? – брюзгливо поинтересовался худой посетитель.
– Я открыто заявляю в присутствии свидетелей…
– Ну да, – в суде ваши люди подтвердят! – воскликнул Марвин. – Жди.
