Съев харчи, использовав кадку по назначению, Коля развернул одеяла и завалился спать. Лег к теплой стене. Он еще до визита охранника и бородатых благодетелей обошел зал и сделал неожиданное открытие: левая от сумасшедшей картины-подсказки стена была теплее остальных, почти горячей. Солдат решил, что где-то близко залегает лава или еще какая-нибудь греющая субстанция. Он не был силен в геологии.
Спалось ему замечательно. А перед самым пробуждением пригрезилось Коле Лавочкину, будто он вовсе не Коля Лавочкин, а Петр Великий. Глаза у него выпученные, норов крутой, а думы государственные. Сидит он в походном шатре, в русском военном лагере. До Полтавы рукой подать. Совсем близко грохочет знаменитое сражение. Царь Лавочкин раздает приказы генералам, а распоряжения сплошь толковые, верные. И откуда в неважнецком солдате столько ратной смекалки?! В перерывах он делится своими грандиозными планами с Меншиковым, неопределенно тыча в карту Российской империи:
— Назло коварному соседу здесь будет город заложен… Любопытно, за сколько можно заложить Санкт-Петербург? Я думаю, гульденов за сто, купчишкам каким-нибудь…
— Маловато будет, Петр Алексеич, продешевить изволишь, — убежденно отвечает Меншиков. — Да уж за все сто пять, не менее.
Петр, который Коля, выходит из шатра. Хлопает по плечу часового, мол, орел.
Невдалеке марширует рота солдат, одетых в яркие, расшитые бисером кафтаны и куртуазные кожаные штаны.
Меншиков поясняет:
— А вот и наш потешный полк пожаловал! — Командир полка вкрадчивым голосом докладывает:
— Ура! Мы ломим! Гнутся шведы!.. Государь, только что мы провели разведку боем…
— А герлом вы разведку не пробовали проводить?! — лукаво осведомляется Петр-Коля и неистово хохочет.
В сторонке топчутся и громко переговариваются богатые иноземцы. Царь обращает внимание и на них:
— Что за ажитация? Кто такие будете? — Самый важный отвечает, коверкая речь:
— Ми есть голландские кюпцы. Здрав будь, херр Питер.
— Ты кого Питером назвал, нечисть немецкая? — бросается на него с кулаками Меншиков.
— А я бы на другое слово обиделся, — ухмыляется солдат-часовой.
Лавочкин уже думает о своем.
— Постой, Меншиков, вельми чудный сон видел я сегодня: привычно открываю окно в Европу, а там надпись: «Windows-XP»! He пойму, к чему бы это. Помогите, люди торговые. Растолкуете — награжу, а нет, так отправлю в Кунсткамеру, на экспонаты.
Только сказал он это, а перед глазами — зал Кунсткамеры. Шестистенный синий зал. В центре, на столе, — банки с экспонатами. В каждой банке — по серому сморщенному человеческому пальцу, и надпись: «Пальцы Страхенцверга. Светятся в темноте».
Оборачивается Петр-Коля, а в углу — витрина с длинной-предлинной бородой гномьего колдуна.
Закатывает царь-рядовой глаза к потолку, а там — ужасные сцены, будто срисованные с картины в незавершенном зале.
— Тьфу, срамота! — Государь топает в сердцах…
…и понимает, что его пнули в подошву.
— Вставай, — сказал охранник. — Жратву принесли.
Уплетая овсяную кашу, Лавочкин боролся с вернувшейся клаустрофобией и усиленно размышлял над увиденным во сне. Ералаш с Петром Первым был совсем не интересен, да и почти не запомнился. А вот отрывочек про комнату Кунсткамеры явно на что-то намекал… Дескать, думай, Колян… Пальцы, стены, борода, похабная картинка…
Парень уставился на гадкую фреску, постаравшись смотреть, как говорится, новым взглядом. Так увлекся — даже кашу на штаны пролил.
— Значит, старик-гном говорил о причинных местах… Тихо, Колян, без фанатизма. Причинные места.
На картине было сколько угодно таких мест. Двадцать пять. Обладателей и обладательниц этих мест колесовали, сажали на кол, вешали и делали прочие вещи, в приличном обществе не принятые. Коля тщательно рассматривал каждый эпизод, каждую фигурку… и вдруг прозрел!
Пять сюжетцев из двадцати пяти не были сценками казни или пытки. Это были эпизоды преступлений. Не палачи осуществляли здесь экзекуции! Насилие над личностью и причинение тяжких увечий в этих пяти случаях чинил один и тот же персонаж. Лавочкин видел его на полу главной залы. Преступный гений Страхенцверг.
Преступный…
— Преступление есть причина наказания! — радостно воскликнул солдат и смутился. — Кхе-кхе. Здорово, что меня никто не слышит. Вот тебе и причинные места.
Парень мысленно соединял в разные комбинации пять точек. Три из них располагались точнехонько по прямой линии, образуя длинный горизонтальный отрезок. Две оставшиеся притаились рядом с крайней левой точкой: одна чуть правее вверху, другая на том же расстоянии внизу. Получилась недвусмысленная стрелка, указывающая на теплую стену.
Вот это уже результат.
Коля подошел к стене, пощупал ее горячую шероховатую поверхность. Оглянулся на факелы. Взял ближайший, поднес его к стене. Камень как камень.
Поковырял пальцем. Крошится, но с трудом.
Вернул факел на место. Расстегнул камзол, накинул на голову, словно старый фотограф. Прижал полы к теплой породе. Из-под нее пробивались еле заметные синие светящиеся точечки.
— Эврика! — просипел Лавочкин. — Слава легендарному маленькому народцу!
