– Так. – Палваныч потер ладони. – Аршкопф, нарви охапку травы посочнее, все равно лошадь тебя не пошлешь искать. А трава, чую, пригодится.
– Это хорошо, что лошадь потерялась, – подал голос Коля.
– Не понял. – Дубовых вопросительно посмотрел на рядового.
Было приятно снова говорить по-русски в отсутствие местных.
– Я еще вчера хотел вам рассказать. Нас легко поймать. Мы ужасно наследили. Убийцы, имея описание этой анекдотической повозки, в два счета сели бы нам на хвост. Доберемся до какого-нибудь городка или села, купим лошадей. Деньги есть. Сменим имена, а то каждая фиолетовая рожа знает, кто такие Николас и Пауль. Возможно, стоит разделиться или хотя бы притворяться, что мы идем порознь и не знакомы друг с другом.
Прапорщик, собиравший вещи, замер, осмысливая предложение солдата.
– Да, ты прав, рядовой Лавочкин, – заключил он. – Ядрена кочерыга, ты молоток! Добавлю: необходимо сменить форму одежды. Переодевайся в военную.
– Нет, лучше вы, Павел Иванович, – возразил Коля. – Моя «парадка» нежнее вашего «камуфляжа». Мне же на пост вернуться надо. Согласны?
– Хм… Не поспоришь.
Дубовых переоделся. И сразу почувствовал себя увереннее и проще. Такова магия военной формы: она значительно корректирует содержание.
Аршкопф притащил маленький стог травы разруби-любые-путы.
Подпалив телегу, отпустив черта и кинув по пучку в мешки, люди зашагали по дороге.
Условились, что солдат возьмет имя Ганс, а прапорщика нарекли Йоханом.
Парня удивляла покладистость спутника. Но, подумав, он разгадал смену настроений Палваныча: угроза быть убитым перевесила привычный гонор.
Лавочкин шел шагах в пятидесяти впереди Дубовых. По уговору, в следующей деревне расспросами занимался Коля.
Это был поселок, не деревня. Сотня домов на берегу широкой реки. В основном здесь жили ремесленники – ткачи да портные. Потому-то и назывался поселок Хандверкдорф[10]. Местные ткани и платья славились на все королевство. Владел прибыльным местечком сам король.
Впрочем, король Дробенланда был настолько незначительной фигурой, что даже не заслуживает упоминания. Такой же феодал, как и другие, просто по традиции носящий номинальный фамильный титул. Людям все равно, а ему приятно.
Солдат и прапорщик изменили планы. Хандверкдорф – это целый городок, одного-двух людей не спросишь. Решили зайти с разных сторон и встретиться в центре, в трактире.
Парень обрадовался свободе. Общество Палваныча его совсем не радовало. «Казалось бы, самый близкий человек в этом мире, земляк, но такой доставала! – думал Коля. – Хоть часок самостоятельно покручусь… Найти бы мага».
Справляясь у прохожих о братике Шлюпфриге, Лавочкин добрался до центра поселка. Дубовых еще не появился. Солдат остановил женщину, несшую кувшин.
– Простите, а нет ли в вашем поселке колдуна?
Женщина шарахнулась от парня, будто от чумного, и скрылась между домами.
Он рискнул задать тот же вопрос еще двум прохожим. Первый, бородатый угрюмец, буркнул что-то злое и обидное. Второй, сухопарый старичок с мутноватым взглядом, проявил большую любезность:
– Зачем тебе колдун, паря?
– Мне нужна помощь. – Коля обрадовался, что с ним заговорили.
– Помощь? – Старик подозрительно сверкнул глазами, но Коля отнес эту странность к общей атмосфере агрессивной скрытности, окружавшей тему магии. – Я как раз к нему иду. Хочешь, провожу?
Солдат обрадовался:
– Буду благодарен! Здорово, что вы мне повстречались! А то все так сразу замыкаются, когда я про колдуна спрашиваю. Обидно.
Старик неспешно зашаркал по пыли, свернув в неприметный переулок между трактиром и выкрашенным в красный цвет домом. Лавочкин двинулся за провожатым.
– Не бери в голову, хе-хе… Это, паря, от дремучести и необразованности народной, – заверил дед. – Сам-то ты не местный, вижу…
– Да уж.
– Один скитаешься?
Коля решил до конца держаться своего плана:
– Один. Заплутал совсем.
– Бедняжка. – Старик покачал головой. – А вот мы и пришли.
За трактиром приютился домик с узкими окнами и ржавой железной дверью. Эдакий каменный скворечник-переросток.
– Заходи, тут никогда не заперто, – сказал седой проводник.
– Спасибо вам, – поблагодарил парень, толкая дверь.
Она со скрипом открылась.
– Винтерфляйшь![11] – напыщенно произнес старик, когда Коля шагнул за порог.
Рядовой хотел обернуться, чтобы узнать, что имел в виду провожатый, но не смог даже шелохнуться. Лавочкин запаниковал: мозг отдавал команды телу двигаться, но оно словно застыло. Даже глаза не дергались.
«Заморозил… колдун!» – догадался солдат.
Он стоял в дверях, подобно манекену из универмага. Хоть в здравом уме остался, и то хлеб…
Старик обхватил Колину грудь, сцепив руки в замок. Наклонил, потащил, кряхтя, в полумрак прихожей.
Прислонив добычу к стене, колдун закрыл дверь. Отдышался. Снова взялся волочь солдата. Только не в комнаты, а к длинной крутой лестнице, сбегающей в подпол.
Лавочкину казалось, от рук старика исходил нестерпимый жар. Очевидно, заклинание в буквальном смысле охладило жертву.
Маг быстро уставал и тащил живого истукана, делая продолжительные перерывы.
