– Постой! – прервал ее Лавочкин. – По-моему, это не моралите, а четкие правила поведения в замке. Ты же сама говорила, что тут ловушки напиханы.
Марлен промолчала.
Они ступили в прохладную тьму. Лампа в Колиной руке разгорелась сильнее. Начались хождения по лабиринту. Коридоры были не узкие, под два метра шириной и такой же высоты.
– И стоило лезть почти на небо, чтобы снова топтаться по казематам? Достали уже эти подвалы… – досадливо повторял солдат.
В первом же тупике искатели Барабана наткнулись на неприятную находку. На стене висел скелет с переломанными ребрами. К нему крепилась табличка: «Я пренебрег указаниями, выбитыми на входе».
– Вот оно, наглядное пособие по технике безопасности, – сказал Коля. – Теперь ты поняла, почему я так серьезно отнесся к инструкции?
Путники почувствовали себя увереннее. Движение ускорилось. Углублялись в ответвление, заходили в тупик, возвращались. Углублялись, заходили, возвращались…
Через пару завалов и россыпь потайных кирпичиков «наступи и получи» проскочили почти шутя. Пока…
Пока не наткнулись на второй скелет. С проломленным черепом. Табличка гласила: «Я досконально следовал указаниям».
– Ну, что скажешь, умник?.. – рассмеялась Марлен.
Лавочкин перевернул табличку. На обратной стороне было написано единственное слово: «Шутка!»
Самонадеянная девушка замолкла.
В тишине раздался далекий утробный вой. Ему ответил глухой рык, короткий и злобный.
– Елки-ковырялки, кто это? – прошептал солдат.
Виконтесса отозвалась не сразу.
– Я думала, это миф… – проговорила она. – По преданию, здесь, в лабиринтах Мраморшвиммера, обретаются два сверхсущества. Это чистые воплощения сил Зла и Добра. Первое носит имя Юбеляй[31]. Оно округлое, поэтому катается по коридорам, пожирая все живое. Второе называют Роббен Гутом[32]. Оно бесформенное, ведь никто не знает, как выглядит Добро. Роббен Гут ползает и всех поглощает, даря им радость полного слияния с собой и друг с другом…
– Подожди. – Коля коснулся руки Марлен. – Кого поглощает? Какое «все живое»? Тут же нет никого!
– Именно! Потому и загнали эту парочку в местные лабиринты. Чтобы равновесие не нарушалось. Понимаешь? Они крутятся тут, а мир спокойно решает свои проблемы. Правда, иногда Юбеляй и Роббен Гут сталкиваются. Тогда они сражаются, и пока, к нашему общему счастью, никто не победил. Если одержит верх Юбеляй, то мир погрузится в пучину хаоса и зла. Если же победит Роббен Гут, то все люди мира поймут, что творить всяческое зло, грабить, истреблять, воровать, угнетать себе подобных нехорошо, и будут это делать только во имя Добра!
– Что опять-таки неприемлемо.
– Точно. Эти мощные воплощения – сфокусированная суть древнейшего вселенского конфликта. Яйцо и ползущая масса… Не самые красивые облики, но важна не форма, а содержание, не так ли?
– Не так. Важно сейчас совсем третье, – волнуясь, пробормотал Лавочкин. – Важно не попасться ни Добру, ни Злу. Не стоило молчать про Юбеляя и Роббен Гута, наверное…
– Я же думала, это миф! – надулась Всезнайгель. – Замок строили много веков назад!
«Идеальное место для тайника с Барабаном Власти, – подумал он. – У меня поджилки затряслись от новостей Марлен».
– Скажи мне честно, – громко сказал Коля. – Это вся информация про Мраморшвиммер? Или через пару шагов ты вспомнишь еще какую-нибудь легенду о динозавре?
– Не ори на меня, – тихо, но жестко ответила виконтесса. – Забыл правила, которые так рьяно исполнял? Хочешь, чтобы прикатилось яйцо Зла? Или тебе лучше слиться с Добром?
– Нет, слиться я не хочу, – пробормотал солдат. – Вперед марш.
Дальше шли почти крадучись. Ловили каждый шорох, замирали при всяком дуновении сквозняка. Свет лампы выхватывал надписи, оставленные безвестными скитальцами: «Было бы заблуждением полагать, что я заблудился», «Добро должно быть с кулаками», «Истина где-то рядом» и прочие «Чудище обло, озорно, стозевно и лаяй».
Марлен сказала:
– Я когда такое читаю, мне сразу в голову дурные мысли лезут…
– Ну, какая голова, такие и мысли, – шепнул Лавочкин.
Зайдя за поворот, солдат почуял, что-то изменилось. Впереди разливался мутный свет. И он приближался.
Когда Коля разглядел Роббен Гута, в памяти всплыла фраза «ведьмин студень». Сияющий белесым светом Роббен Гут полз навстречу солдату и девушке. Гут имел кисельную консистенцию и произвольно тек, выдвигая и поглощая собственные ложноножки. Воплощение Добра занимало весь коридор в ширину, а в длину было не менее четырех метров.
Колеблющийся молочный Роббен Гут передвигался не быстро, но беспрерывный процесс подтягивания за собственными отростками создавал иллюзию неотвратимо энергичного движения.
– Валим, Марлен, – процедил сквозь зубы парень, шагая восвояси.
Виконтесса не отстала.
«Хорошо, что Роббен Гут студень, а не мужик с луком и бандой подельников», – подумал солдат.
– Николас-с-с… Николас… – позвал рядового спокойный, какой-то воздушный голос.
– Ты слышишь? – спросил Лавочкин спутницу.
– Что? – не поняла она.
– Николас-с-с… Подожди!.. Я чувствую в тебе Добро… Мы должны…
– Слиться? Дудки! – Коля развернулся к Роббен Гуту.
