Джейми притянул меня за руку к себе. Я уставилась на плиту и вдруг вспомнила брошенный дом, который мы видели по пути на север. Осыпавшуюся крышу, проросший сквозь трещину остролист. Благословили ли свой очаг жители того дома?.. Несчастье все равно постучалось в их дверь… Джейми сжал мою ладонь, словно желая приободрить.
Дункан развел небольшой костер на плоском камне неподалеку. Майерс помогал — держал огниво. Огонек ярко вспыхнул, и Дункан взял горящую головню единственной рукой и стал обходить фундамент по часовой стрелке, громко распевая на гэльском. Джейми переводил для меня.
Дункан прерывал напев, когда останавливался с каждой стороны света и, поклонившись, взмахивал своим факелом. Ролло, явно не одобрявший забавы с огнем, глухо зарычал, но Иэн тут же на него шикнул.
Куплетов было множество. Дункан сделал три круга. Только когда он наконец замер у будущего очага, я поняла: Джейми рассчитал все так, что очаг оказался на севере. Утреннее солнце согревало мое левое плечо и тянуло наши сплетенные тени на запад.
Покосившись на Ролло, Дункан передал головню Джейми, а тот поджег заранее заготовленную кучу сухих веток. Иэн радостно гикнул, и все дружно захлопали в ладоши.
Позже мы проводили Дункана и Майерса в дорогу. Они направлялись не в Кросс-Крик, а в Мон-Геликон. Каждую осень там собирались местные шотландцы, чтобы вознести благодарность за богатый урожай, обменяться новостями и обговорить дела, отпраздновать свадьбы и крестины, да и вообще повидать весь клан и дальнюю родню.
Иокаста тоже намеревалась посетить этот сбор, как и Фаркуард Кэмпбелл с Эндрю Макнилом. Лучшего места, чтобы найти бывших заключенных Ардсмура, и не придумаешь — в Мон-Геликон съезжались все шотландцы еще из Южной Каролины и Вирджинии.
— Я вернусь весной, Макдью, — пообещал Дункан, уже сидя верхом. — Приведу всех, кого смогу. И передам письма, не сомневайся. — Он похлопал седельную сумку и надвинул шляпу на глаза, спасаясь от яркого солнца. — Ничего не передашь своей тетушке?
Джейми задумался — письмо Иокасте он написал, но все ли упомянул?..
— Скажи тетушке, что я не смогу встретиться с ней на сборище этой осенью и даже следующей. Зато через два года я появлюсь уже со своими людьми. С Богом, Дункан!
Джейми хлопнул его лошадь по крупу и встал рядом со мной. Мы махали всадникам вслед, пока те не скрылись из виду. Их отъезд поселил у меня в душе странное одиночество. Дункан был последней ниточкой, связывавшей нас с внешним миром. Теперь мы с Джейми действительно остались одни.
Ну, не совсем, поправила я себя. У нас есть Иэн. Не говоря уже о Ролло, поросенке, трех лошадях и двух мулах, которых Дункан оставил, чтобы весной мы смогли вспахать землю. Неплохое хозяйство. Я несколько воспрянула духом. Через месяц будет готов наш домишко, и над головой появится крепкая крыша. А потом…
— Беда, тетушка, — раздался у меня над ухом голос Иэна. — Свинка стрескала твою муку из орехов!..
— «Тело, душа, разум, — вещал Джейми, склоняясь вперед и хватая отесанное бревно, — тело — ощущения, душа — побуждения, разум — убеждения. Даже буйвол в загоне способен ощущать; побуждениям следуют и скоты, и люди недостойные, даже те, кто в богов не верит, предает родину или…» Ой, осторожно!
Иэн, внявший предупреждению, ловко перепрыгнул через рукоятку топора, подался влево и схватил другой конец бревна, водрузив его на место — в полусложенную стену деревянной хижины.
— «…или всякое злодейство втихаря творит, есть разум, способный вернуть его на путь истинный, — пересказывал Джейми «Размышления» Марка Аврелия. — Исходя из сказанного…» Шаг вперед! Ага, вот так, хорошо… «Исходя из сказанного, все перечисленное свойственно в том числе особям примитивным, единственное, что остается человеку достойному, — отважно принимать превратности судьбы, не осквернять высокий дух, заключенный в его груди, и не смущать его соблазнами…» Теперь отлично! Раз-два, взяли!..
