— Саксоночка, — сдержанно изрек Джейми, — мне и так больно, холодно и есть хочется; я терплю и не жалуюсь. Но чтобы родная жена мне в спину иголками тыкала… Просто обними меня и пожалей.
Я рассмеялась и обняла Джейми, крепко прижавшись к нему. Моя рука сползла вниз по его животу и замерла, остановившись гораздо ниже пупка.
— А что значит пожалеть?
Джейми поспешно схватил меня за руку, избегая дальнейших вторжений.
— Не так, — буркнул он.
— Может, отвлечешься, не так больно будет… — Я соблазнительно погладила его пальцами.
Джейми тотчас затянул потуже пояс.
— Ты считаешь? — сухо спросил он. — Вот что я скажу, саксоночка. Если б мы лежали дома в теплой постели, а изнутри меня грел ужин, твоя идея пришлась бы вполне кстати. А теперь при одной даже мысли… Господи, женщина, ты сама-то хоть знаешь, до чего у тебя руки холодные?
Я прижалась щекой к его спине и засмеялась. Я почувствовала, как клокочет от смеха и у него внутри, хотя рассмеяться в голос ему было больно.
Теперь мы лежали молча, прислушиваясь к шепоту падающего снега. Под тсуговыми ветвями царил полумрак, но мои глаза скоро привыкли к темноте, и сквозь просветы в иголках я наблюдала за таинственным мерцанием снега над головой. Мелкие снежинки пробирались меж иголок, туманясь под навесом белым облачком, и время от времени щеку покалывало от холода.
Джейми превратился в темный сгорбленный силуэт, но так как глаза постепенно стали видеть в темноте, я различила бледную полоску шеи между воротником рубашки и спутанными волосами. Его кудри, мягкие и прохладные, лежали у моего лица; немного повернув голову, я дотянулась до них губами.
— Как думаешь, который час? — спросила я, потому что сама не имела никакого представления. Я ушла из дома уже после того, как стемнело, и целую вечность блуждала в горах.
— Поздно, — ответил Джейми. — И до рассвета далеко, — добавил он, поняв, о чем я спрашивала на самом деле. — Едва минуло равноденствие, сегодня одна из самых долгих ночей в году.
— Прелестно. — Было ужасно холодно, я все еще не чувствовала пальцев на ногах, но дрожать перестала. Меня охватила пугающая сонливость, тело расслабилось после тяжелой работы и начало остывать. Перед глазами проносились картины — мы оба тихо замерзли, свернувшись в листве, как дикобразы. Скажут, это была легкая смерть… Тем не менее меня такой исход не привлекал.
Джейми дышал глубже и медленнее.
— Не спи, — сказала я, ущипнув его под мышкой.
— Ай! — Он прижал руку к боку, чтобы унять боль. — Почему?
— Нельзя спать, мы замерзнем.
— Не замерзнем. Идет снег, он нас укроет.
— Я знаю, — сварливо огрызнулась я. — И что с того?
— Снег холодный, если дотронуться, — терпеливо объяснял Джейми. — Но внутрь он холод не пускает, ясно? Как одеяло. В доме, который замело снегом, намного теплее, чем если бы он стоял на ветру. Почему медведи не замерзают? Спят всю зиму.
— У них толстая жировая прослойка, — возразила я. — Я думала, им поэтому тепло.
— Ха-ха. — Джейми хохотнул и тяжело подался назад, облапив мои бедра. — Чего ж ты тогда волнуешься?
Испытывая большое облегчение, я потянула вниз воротник его рубашки и лизнула сзади в шею до самого затылка.
— О-оооо. — Джейми весь содрогнулся, стряхнув снег с укрывавших нас ветвей, отпустил мои бедра и потер шею. — Вот зачем ты так жестоко? — пожаловался он. — Я же валяюсь тут беспомощный, как бревно.
— Да ладно, притворщик! — воскликнула я и подвинулась ближе, чувствуя себя уверенней. — То есть насмерть мы не замерзнем?
— Вроде бы не должны, — ответил он. — Хотя ручаться не стал бы.
— Слушай, — нахмурилась я, почувствовав себя куда менее уверенно, — может, тогда еще чуть-чуть не поспим? На всякий случай.
— Больше не буду тебя обнимать, — веско произнес Джейми. — Мы не дома. А если еще раз сунешь свою ледяную лапу мне в штаны, я тебя точно задушу, и плевать, что спина болит.
— Ладно-ладно, — поспешно согласилась я. — Рассказать тебе что-нибудь?
Все горцы любят разные истории, и Джейми не был исключением.
— О, давай! — Его голос звучал куда радостней. — А что за история?
— Рождественская история, — таинственно сообщила я. — Об одном скряге по имени Эбенезер Скрудж.
— Небось англичанин?
— Да. Только, чур, слушать молча.
Когда я говорила, видны были облачка пара, вырывавшиеся у меня изо рта в сумеречной прохладе. Снаружи снегопад набирал силу; умолкая, я слышала, как шуршат снежинки на иглах ветвей тсуги и завывает вдали ветер.
Саму сказку я помнила очень хорошо, она была частью нашей рождественской традиции — Фрэнка, Брианны и моей. Бри исполнилось пять или шесть, и с той поры из года в год за неделю или за две до Рождества начиналась «Рождественская история». Мы с Фрэнком по очереди читали дочери вслух по нескольку страниц перед сном.
— «Я Дух Нынешних Святок, — сказал Призрак»…[20]
