Роджера шатало, он еле стоял на ногах, но все же повернулся к костру — огромному пламени, алой стеной вздымавшемуся до самых небес. Поверх чужих голов Роджер видел в его сердце черную фигуру, жестом благословения раскинувшую руки — их на пылающем шесте удерживали кожаные ремни. Длинные волосы вились на ветру, взрываясь снопами искр; голову словно озарял золотой нимб Христа.
А потом Роджера что-то треснуло по макушке, и он камнем рухнул на землю.
Сознание он так и не потерял, хотя двигаться или говорить не мог, но все еще слышал, что происходит вокруг. Роджера подняли, и пламя костра стало жарче; оно ревело в ушах. Господи боже, его хотят бросить в огонь! Ему удалось дернуть головой, и сквозь сомкнутые веки проник свет, однако упрямое тело отказывалось слушаться…
Рев пламени ослаб, но по лицу, как ни странно, скользнул горячий воздух. Роджер ударился о землю, покатился и замер, уткнувшись носом в грязь и раскинув руки и ноги. Под пальцами была сырая глина.
Он дышал; грудная клетка мерно двигалась сама собой. Мир понемногу замедлял вращение.
Издалека по-прежнему доносился шум; здесь же было спокойно, тишину нарушало лишь его собственное рваное дыхание. Роджер очень медленно приоткрыл глаза. Отблески пламени плясали на бревенчатых стенах. Хижина. Опять.
Из-за бульканья в легких он ничего не слышал. Роджер пытался затаить дыхание, но хрип не утихал, — и вдруг стало ясно, что эти звуки издает кто-то другой.
Сам не зная из каких сил, он привстал и повернулся, жмурясь от невыносимой боли в висках.
—
Он потер ладонью лицо и моргнул, но мужчина футах в шести от костра никуда не делся.
На боку, запутавшись в малиновом пледе, с измазанным в крови лицом лежал Джейми Фрейзер.
Роджер тупо уставился на него. Последние месяцы он только и думал, что о встрече с этим ублюдком. А теперь вместо ожидаемого шквала эмоций испытывал лишь дикое недоумение.
Он снова с силой потер лицо, разгоняя туман страха. Что, черт возьми, Фрейзер здесь делает?
Когда мысли и эмоции пришли в единение, первым же осознанным чувством стала не ярость, не страх, а совершенно абсурдная, сумасшедшая радость!
— Это не Брианна… — бормотал он, и английские слова воспринимались до боли непривычно; он целую вечность не говорил на родном языке. — Господи боже, это не она!
Джейми Фрейзер мог оказаться здесь лишь по одной причине: он явился, чтобы его спасти. Потому что так велела ему Брианна. Что бы ни отправило Роджера в этот ад — случайная ошибка или козни врагов, — Брианна была совершенно ни при чем.
— Не она, — повторял он снова. — Не она…
Его трясло; сказывались и последствия удара, и испытанное облегчение.
Роджер уже думал, что опустошен навеки, как вдруг в сердце обнаружился мягкий теплый комочек. Брианна…
Снаружи донеслась новая череда воплей и улюлюканья, пронзая голову Роджера сотнями тупых булавок. Он вздрогнул, и новообретенная радость отступила под натиском других чувств.
Умереть с верой в любовь Брианны лучше, чем без нее… но лучше бы вовсе не умирать… Роджер вспомнил, что видел снаружи, и к горлу подкатила тошнота.
Он кое-как подполз к Фрейзеру, надеясь, что тот еще жив. Так и было — из раны на виске текла кровь, однако жилка на горле пульсировала ровно и размеренно.
Под сломанной лежанкой стоял кувшин с водой; Роджер смочил край пледа и принялся вытирать Фрейзеру лицо.
Тот заморгал, закашлялся и поперхнулся, повернул голову набок, и его стошнило. Потом вдруг распахнул глаза… Роджер не успел и шелохнуться, как над ним навис Фрейзер, стоя на одном колене и держась за кинжал, спрятанный за подвязку.
Роджер невольно вытянул перед собой руку. Фрейзер моргнул и, застонав, тяжело осел на земляной пол.
— А, это ты, — буркнул он. И тут же снова встрепенулся: — Клэр! Моя жена, где она?
— Клэр?! Вы привели сюда женщину — в этот вертеп?!
Фрейзер наградил его неприязненным взглядом и, вытащив кинжал, посмотрел в сторону выхода. Тот, как всегда, был закрыт шкурой. Вопли окончательно стихли, хотя голоса по-прежнему гудели, словно снаружи шел оживленный спор.
— Там охранник, — предупредил Роджер.
Фрейзер снисходительно усмехнулся и одним гибким движением, как ягуар, поднялся на ноги. Из раны струилась кровь. Он на цыпочках пробрался вдоль стены и кончиком кинжала оттопырил край шкуры.
Затем, скривившись, опустил шкуру на место, вернулся к кострищу и сел.
— Там их с десяток, не меньше. Это вода?
Роджер молча отдал ему тыквенный черпак. Фрейзер напился, умыл лицо, остальное вылил себе на макушку. Смахнув последние капли, он наконец поднял налитые кровью глаза.
— Уэйкфилд, верно?
— Здесь я предпочитаю свое настоящее имя. Маккензи.
— Ага, я слышал, — невесело хмыкнул Фрейзер.
Рот у него был таким же широким, как у Брианны. А еще он точно так же поджимал губы.
