Естественно, я не имела права истекать кровью у неё в кабинете, на её рабочем месте, да я этого делать и не собиралась. Я собиралась встать и уйти. Но мегера послушно подошла и налепила мне на переносицу свой мокрый платок. Я чувствовала, что с гораздо большим удовольствием она меня этим платком удавила бы, но… Мегера холодным голосом отдавала команды: голову выше, не дергайся! и я, стиснув зубы, подчинилась.
Потом, к счастью, мадам оставила меня в покое, и они заговорили о каких-то своих делах. Я сняла со своей физиономии кружевной компресс и, положив его на край стола, осторожно выбралась из кресла — посидела, пора и честь знать. "Ну я пойду", — сказала я в дядькин испорченный платок гнусавым голосом.
Мужчина промолчал, а мегера вообще даже бровью не повела — её спасательная миссия закончилась. Я поняла, что мне позволено удалиться, и можно тихонько вынести с поля боя свой распухший нос, какой ни наесть, а он у меня один. Мы с ним благополучно выбрались из кабинета и осторожно пошли по коридору, понимая, что второго столкновения нам уже, пожалуй, не пережить.
Я сделала лишь несколько шагов, когда дверь за моей спиной открылась, и стало ясно, что господин, отдав на ходу какие-то распоряжения, пошел за мной следом. Я почти размазалась по стене, уступая ему дорогу, но не тут-то было. Он тоже притормозил, вроде бы пропуская меня вперёд, мол, только после вас. Это он меня контролирует — догадалась я — хочет убедиться, что я выберусь отсюда по крайней мере живой и не создам им проблем. Наплевав на чувство самосохранения, я ринулась прочь, прижимая к носу испачканный платок одной рукой и выставив вперед другую. Именно так я и пронеслась мимо удивленного охранника и тех, кто там еще попался на моем пути — с простёртой вперёд дланью, указывая путь себе и следовавшему по пятам товарищу. Да-да, он тоже прибавил скорость и сидел у меня на хвосте.
За дверями Аркадий э…., не важно, в который уже раз ухватился за мою руку и в который раз скомандовал:
— Не надо так спешить!
— У меня автобус, — прогнусавила я, и в который раз пожалела, что не умею коротко и ясно, как Люшка, сказать: отвали!
И вот поэтому дядька теперь буксировал меня опять же куда угодно, но только не к автобусной остановке. А я вспомнила, как всегда "кстати", своего друга Мики, который, не желая идти домой с прогулки, ложился на брюхо, и хозяин тащил его за ошейник как мешок с картошкой. Я вот тоже так однажды поступила, и Федора не смогла сдвинуть меня с места. Может, мне и сейчас проделать похожий фокус: завалиться на здоровый бок? Но тогда на мне уж точно не останется ни одного живого места…
Пока я лихорадочно примеривалась, решиться или нет, мы подошли к тёмной машине и остановились. Точнее, остановился мой провожатый и, не отпуская моей руки, попытался меня мягко, но настойчиво в эту машину запихнуть. Нет, я не мешок с картошкой, я овца, приготовленная к закланию, я и проблеяла очень похоже:
— Мне надо домой, я с вами никуда не поеду!
— Ёшкин кот! Так это опять та самая! — вдруг подал голос водитель, которого я только сейчас и заметила. Вот уж точно, она самая, только кота нет. А это, значит, как раз и есть та компания, которая принялась за меня неделю назад, а сегодня поставила в этом деле жирную точку, причем на моем лице.
— Гена! — рявкнул мужчина и, воспользовавшись моим замешательством, втолкнул в машину. — Девушка сейчас назовёт адрес, и ты нас отвезёшь.
Кого это нас? На фиг они мне сдались? Я молчала, затравленно глядя на усевшегося рядом дядьку. Среди бела дня запихивают в машину, командуют…
— Так куда ехать-то? — более миролюбивым тоном спросил водитель. Ладно, я обреченно назвала адрес, и мы поехали.
— Ну, конечно же вспомнили… — голос моего соседа прямо сочился довольством. — Я вас почти сразу узнал. Да… получается, что я приношу вам одни проблемы, но ничего, мы это обязательно исправим.
Он меня, видите ли, узнал. И что я должна была помнить — бампер его машины? Только его я и разглядела более менее отчетливо, и темное пятно без лица… Хотя голос мне точно показался знакомым. Я и теперь знала про мужчину, сидевшего рядом, только то, что он с бородкой, седой и сильно загорелый. Можно подумать, что в их офисе светит персональное африканское солнце. Да, а еще то, что он на ощупь будто сделан из камня. Если, конечно, носом можно что-то ощупывать.
Зато теперь мне стало кое-что понятно: вначале этот господин набил мне своей машиной синяк на ноге, потом грудью расквасил нос, а теперь решил как-то оправдаться. Хотя, если разобраться, я тоже во всём этом сыграла не последнюю роль, если не главную. Но уж синяки, которые у меня непременно останутся на руках, я могла смело отнести исключительно на его счёт.
