Молли Браун ухитрилась пережить флэпперов. За три года до ее смерти «Журнал студенческих лиг» уже обратил внимание на неминуемый закат явления: «Серьезно, видели ли вы флэпперов в уходящем году [68] – среди подруг младшей сестренки, а может, в зеркале? Улыбалось ли вам в ответ отражение? Вряд ли». Флэпперы, как предположили в журнале, в первозданном виде отражали свое время и в пору расцвета искали всеобщего внимания; они были повсюду: на кафедре, на трибуне, смотрели с семейных фотографий на каминной полке, они искали публичности, прекрасно осознавая себя как личность и как женщину. Но интерес угас. Нынешние женщины стали утонченнее, избавившись от «вышедших из моды флэп-перских штучек и игры в дам полусвета». Более юная участница Студенческой лиги подвела итог: «Первые из так называемых флэпперов были порождением послевоенных лет. Являя собой разительный контраст с хорошими девочками 1913 года… они укоротили юбки до колена, таскали у старшего брата сигареты и ругались, как пьяные матросы. В борьбе за новую независимость они напоминали щенка, который только-только учится лаять». С закатом флэпперов ушла и сама идея «новой женщины». Все женщины отныне стали «новыми».
Вместе с флэпперами из поля зрения пропали отели-резиденции. Владельцы гостиниц штурмовали здание городского совета [69], требуя от нью-йоркского мэра Джимми Уокера сделать что-нибудь с «жилыми клубами», отбиравшими у них доходы. В «Законе о многоквартирных домах» образца 1929 года лазейка, позволившая появиться жилым отелям и сдаваемым в аренду многоквартирным домам, была устранена. Однако отель для женщин «Барбизон» устоял. Ибо он являлся одновременно порождением эпохи – «ревущих двадцатых» с их контрабандным алкоголем, шикарными нелегальными кабачками, походившими один на другой, новой породой женщин, вырвавшихся из клетки собственного платья и социальных ограничений, – и предвестником будущего. Клубный отель-резиденция, как утверждала «непотопляемая» Молли Браун, стал местом, куда женщина могла прийти, чтобы придумать себя заново – что-что, а это не собиралось выходить из моды в двадцатом столетии.
Если бы кто-нибудь сказал Кэтрин Гиббс, что в один прекрасный день она будет жить в огромной квартире на Парк-авеню с постоянно находящейся рядом прислугой в количестве трех человек, она бы в жизни не поверила. Но так и случилось: она добилась этого своими усилиями, потому что создала «Курсы секретарей Кэтрин Гиббс». Это была не просто школа для женщин, а социальный феномен и способ найти работу – особенно в те времена, когда перед ними вдруг оказались закрытыми все остальные пути. В Нью-Йорке Кэтрин также нашла «дом» для своих студенток: настоящее общежитие на территории двух этажей «Барбизона», с комендантским часом, строгими смотрительницами и «отбоем». Кому-то подобное казалось жестокостью, но для иных это означало освобождение, шанс на то, что получится зажить независимой жизнью вопреки всему – как это удалось самой Кэтрин, хоть и не в таких масштабах.
В 1909 году уже сорокалетняя Кэтрин Гиббс внезапно овдовела; на ней остались незамужняя сестра и двое сыновей [1]. Времена были не самые лучшие для женщины средних лет без мужа и средств (не то чтобы когда-то такой женщине жилось легко), но Кэтрин решила: пусть супруг не пожаловал ее завещанием, но милостиво оставил доброе протестантское имя. И подумала: а ведь и оно на что-то да сгодится. Заняв денег у друзей в университете Брауна, она организовала в одном из кампусов «Курсы Кэтрин Гиббс по подготовке секретарей и администраторов для образованных женщин» [2]. Внучка ирландцев-католиков, на которую старая финансовая элита из протестантов вряд ли стала бы тратить время, однако же, смогла привлечь в ряды своих студентов «белых англосаксонских протестантов» и их незамужних дочерей, выпускниц элитных колледжей. У Кэтрин обнаружился прирожденный дар продавать. В рекламных объявлениях она обещала «оградить девушек из обеспеченных семей Америки от сброда, который посещает коммерческие секретарские курсы» [3]. Она обманом проникла на страницы «Светского календаря» – чего ей, работающей матери-одиночке, ни в жизнь было не добиться законным путем.
К 1916 году курсы открылись и в Нью-Йорке. Рекламу теперь размещали в «Харпере Базар», потому что богатые читали именно его. Слоган курсов в 1920 году звучал: «Курсы для выдающихся характером и целеустремленных»; старшекурсницам лучших колледжей вроде Барнарда и Рэдклиффа Кэтрин предлагала ограниченный набор на интенсивные курсы для молодых леди, демонстрирующих «высокую академическую успеваемость» [4]. В 1928 году – том самом, в котором случилось официальное открытие отеля «Барбизон», – рекламный буклет «Кэти Гиббс» гласил:
«Наследство – самая ненадежная защита».
