– Все, – сказал Тумберг и поправил сумку на плече. – Общее представление я получил, теперь возвращаюсь на кухню. Ничего не обещаю, но вы не унывайте. Даже если у меня ничего не получится, объяснение когда-нибудь найдется, так показывает практика. Примеров могу привести сколько угодно. Хотя будет лучше, если оно не найдется как можно дольше.
– Это почему? – вытаращился на следователя лабейский предприниматель.
– Потому что случай с вашими вилками, без имени и адреса, разумеется, войдет в учебники и заставит будущих следователей хорошенько поломать голову в поисках разгадки. Отличный стимул для встряхивания мозгов!
– Ну, вы меня утешили, – кисло сказал Троллор.
– Не переживайте, бывали случаи и гораздо хуже, поверьте, – утешил его Тумберг. – В конце концов, что вам мешает купить новые вилки?
Лабеец начал медленно багроветь и, задыхаясь, открыл рот.
– Не принимайте мои слова за капитуляцию, – опередил его Шерлок. – Да, безусловно, гораздо проще жить, когда все вокруг понятно. Но интереснее ли, господин Дикинсон?
И оставив владельца «Сокоманской Империи» размышлять над этой сентенцией, следователь зашагал в сторону кухни.
– Постараюсь подтвердить свою квалификацию, – добавил он, обернувшись к застывшему посреди холла Троллору, и ободряюще улыбнулся.
Свет на кухне зажегся в тот же момент, как Шерлок вошел туда. Однако следователь погасил его, пробрался в темноте к дальнему концу стола и сел там, но не за стол, а сбоку, лицом к двери. Достал из сумки фонарик, положил его на столешницу, а сумку повесил на спинку стула. Вытянул ноги перед собой, скрестил руки на груди и стал ждать. Интуиция подсказывала ему, что ожидание не окажется бесполезным.
Чтобы занять себя, Тумберг стал размышлять об этой самой интуиции. И быстро пришел к выводу о том, что она является одним из основных критериев, отличающих сапиенсов от искусственных систем. Потом он задался вопросом, обладает ли хотя бы зачатками интуиции супертанк Бенедикт Спиноза, и мысли его незаметно вернулись к недавнему прошлому – экспедиции на Грендель, повторному исчезновению нигдян и неизвестной судьбе экипажа транспортника. От обдумывания этих исчезновений он вернулся к исчезновению вилок – и тут услышал, как в холле стукнула дверь. Это, вероятно, вернулась с пробежки Изандорра.
Ее возвращение направило мысли Шерлока в иное русло: он вспомнил о Мирилинте и подумал, что нужно бы ей позвонить. И маме позвонить, и отцу… Потом следователь представил, как трудно будет объяснить зеленоглазой блондинке, почему он находится на Лабее, и сколько вопросов придется выслушать – и отказался от этого намерения.
В доме стояла тишина, и кто-нибудь другой уже задремал бы в темноте, но Шерлок Тумберг был не из таких. Он терпеливо вслушивался, вглядывался и внюхивался, и все это отнюдь не представлялось ему скучным. Его вдохновлял пример великого тезки – сколько усилий пришлось тому приложить, чтобы разобраться с собакой Баскервилей! А тут и по болотам бродить не надо – сиди себе в тепле и уюте и жди. Да и приходилось ему уже не то что часами, а целыми сутками сидеть в ожидании – пять лет назад, выслеживая одного залетного афериста… и еще раньше, в пригороде Динтина, на подлежащем демонтажу заводе… Вот тогда насиделся так насиделся!
После полуночи приехали Дарий и Тангейзер. Шуму от них было немного – танкисты, обмениваясь репликами, прошли через холл и поднялись на второй этаж. Судя по тону, парни были немного навеселе. Их возвращение заставило Шерлока вновь поразмышлять о супертанке Бенедикте Спинозе. Потом он обнаружил, что думает уже не о бронеходе, а о той старой книге про Лунный камень, упомянутой им в разговоре с Троллором Дикинсоном. История была интересной, но Тумберг считал, что он, со своим теперешним опытом, быстро бы в ней разобрался.
