Личность не обязательно «врывается» и «заявляет о себе», круша все вокруг, - личность вырастает из общей судьбы и так обретает свою судьбу. Это дано только великим поэтам: угадать в себе индивидуальность, через которую раскроется «все», и тем самым угадать в состоянии «всех» то, что готово сконцентрироваться в индивидуальность. При этом установка конкретной песни может быть та или другая. Или: «стою как в строю». Или: «здесь остановки нет, а мне - пожалуйста». Возникает мелодия судьбы: все выявляются через одного, а один - становится собой, выявляя боль всех, счастье всех.
Бунт, между прочим, тоже форма контакта.
Неучастие - форма участия.
Эту неразрешимость разгадывает только талант, и только практически, живым творчеством, то есть методом проб и ошибок.
Я действительно много рассказывал о своих немногих разговорах с Булатом, но об одном еще не приходилось.
Это было в пору его раннего, шквального, ошеломительного успеха. Кажется, в Политехническом: бушевала толпа у входа, мы ждали за кулисами (или в каком-то предбаннике, не помню). Я к нему подошел поздороваться и поддержать разговором: обстановка была нервная.
Он сказал:
- Рвутся слушать, поют, переписывают пленки. И никакое «мещанство» никого не отпугивает, никакая «дегероизация» не отвращает. За эти же песенки в 20-е годы такого автора, как я, растерзали бы, разорвали, линчевали бы тогдашние комсомольцы - без всякой указки сверху. А сейчас - поют. Просто я выразил то, что у всех созрело.
Как это выразить - загадка мастера и откровение поэта.
Термин «авторская песня» предполагает огромную роль индивидуального, личностного начала. Эту особенность авторской песни подчеркивали практически все, кто писал о ней. Как же случилось, что некоторые из этих песен стали хоровыми, компанейскими?
А как случилось, что Достоевский написал статью в газету Мещерского «Гражданин» именно как ее редактор? Это - песня Достоевского? Или это «песня редактора», исполненная Достоевским?
Булат поет:
- Ты что потерял, моя радость? - кричу я ему, а он отвечает: Ах если б я знал это сам…
Горечь отшельника.
И он же поет:
- Мама, белая голубушка, утро новое горит…
Сыновство, чувство слитости с материнским мирозданием, которое органично входит в жизнь каждого, ибо каждый ВСЕ ЗНАЕТ - не рассудком, а плотью и духом.
И это тоже Булат.
Поэт может написать песню специально для хора и подхвата - а ее не подхватят. Он может написать стон одиночки - и это подхватят.
Что «случается» - зависит от того, что в душах. И от того, угадает ли это поэт. Второе - залог его судьбы. Первое - таинство общей доли, где заложены мы все.
Ну, а «жанр авторской песни» - это такая же подвижная система, как всякий живой жанр. Сегодня - это рассеянная атака, рассыпанный строй индивидов, каждый из которых подчеркивает свою непохожесть: я - не как все. А двадцать, тридцать лет назад это было таинство катакомбной свободы, спасительное тепло «роя», вызревание личности во тьме казармы.
Поэтому тогда - подхватывали и пели хором (в том числе всякую дребедень), а сегодня слушают и оценивают, покачивая головами (в том числе и всякую неповторимую изысканность).
Что зреет в наших душах сегодня?
Придет поэт - узнаем.
ДОмашнее исполнение
После окончания университета мы еще несколько лет пели. Все реже у костра, все чаще за столом. Однажды Алик и Лида Яновы пришли к нам обмениваться сокровищами студенческого фольклора. Будущий американский советолог и специалист по контрреформам не был выдающимся вокалистом, его жена тоже, но когда они запели - все прежнее как бы перестало звучать, звучало только это:
Это был явно не фольклор. Я потребовал имя автора. Они назвали.
Через два дня я стоял перед автором в коридоре «Литературной газеты». Через три - записывал его на мой допотопный «Спалис».
Тридцать песен той первозаписи легли на душу естественно и… как бы получше выразиться… по-домашнему. Арбатские переулки, смоленские дороги, свойские ребята. Кое-что было мне чуждо, но на задушевной волне принималось: бравада ресторанных шалопаев, девочки, млеющие от матросских ленточек, общий налет уличного праздношатания. А сквозь все это - звенящая нота, пронизывающая тихую исповедь маленького солдата, взрезающая его жалобы:
Непонятно. Вот это горькое «Все равно». О чем это?
Он объяснял: «Какое новое сраженье не покачнуло б шар земной».
Потом стало ясно: новое сраженье, которое покачнуло шар земной, началось с падения Берлинской стены.
Тогда я понял,
Выпадало из приглушенного тембра, светилось, кричало, сверкало, кровью билось в висках.
А вот это упрямое и обреченное: «Все равно…»
РЕальность сновидения
