Оно двигалось с Востока со сверхзвуковой скоростью и направлялось к крупным населенным центрам Запада.
Опасность, которую представляет для нас такой спутник-шпион, подчеркивал и человек, первым его заметивший, ученый-геолог…
– Черт знает что! – воскликнул Хайпорн. Он вскочил на ноги, и в тот же миг изображение исчезло.
– Какая наглость! – продолжал взбешенный геолог. –
Если бы я знал, что все это примет такой оборот, Гарроу, я бы ничего не рассказывал. Кто знает, что еще наболтал этот тип! И надо же, чтобы телевизор испортился именно сейчас…
Геолог снял заднюю стенку телевизора, пытаясь отыскать поломку.
– Здесь все в порядке, – бормотал он себе под нос. –
Возможно, я нечаянно нарушил какой-нибудь контакт, когда вскочил с матраса? А может быть, плохо подсоединил кабель к антенне? Придется лезть наверх. Я вернусь через пять минут. Если за это время…
Телевизор чуть слышно захрипел, потом внутри послышался легкий треск.
– Ну, ну, старина, – подбадривал Хайпорн свое детище,
– еще немного. Не шевелитесь, Гарроу, а то опять все может испортиться. Контакт восстановился сам.
Экран посветлел, и на нем быстро замелькали фронтоны каких-то зданий, лица людей, крыша небоскреба и снова дома, улицы. Потом изображение исчезло, а когда через какую-то долю секунды экран вновь осветился, на нем забилось что-то вроде огромного крыла. Потом на экране появилось серое пятно, перечеркнутое черными линиями и крутыми кривыми, похожими на застывшие волны.
– Ну вот и все, – пробормотал Хайпорн. – Придется мне повозиться с ним еще несколько месяцев. Избирательности нет никакой: то работает как следует, то принимает все волны сразу. Я-то думал, что отключилась антенна, а болезнь, оказывается, внутри. Постойте!
Телевизор, казалось, умолкший навеки, вдруг снова захрипел. На этот раз экран был освещен гораздо ярче и на нем крупным планом возникло лицо самого Хайпорна с разинутым от удивления ртом. В широко раскрытых глазах читалось неописуемое изумление.
– Великий боже, это еще что такое? – упавшим голосом произнес Хайпорн. – Они ухитрились снять меня и теперь показывают всему свету в этом дурацком виде!
Несколько секунд он пристально вглядывался в собственное изображение, потом нажал кнопку и выключил телевизор.
– Черт бы их побрал! – выругался он. – Когда-нибудь я с ними посчитаюсь! Если вы честный журналист, Гарроу, то поможете мне. Я очень рад, что вы не сбежали вместе с этой бандой торговцев сенсациями.
По мокрой от росы траве мы карабкались вдоль провода к гребню скалы, где виднелась антенна, похожая на большую металлическую воронку. Хайпорн решил, что кабель где-то надломился и контакт время от времени восстанавливается сам собой.
Геолог шел впереди, то и дело нагибаясь над проводом, а я брел следом и любовался диким и заброшенным ущельем. До нас доносился отдаленный гул взрывов в карьерах, вдали возникали облачка пыли, розовевшие в свете рождавшегося дня. Вдруг Хайпорн крепко схватил меня за руку.
– Гарроу, – хрипло шепнул он, повернув ко мне побледневшее лицо с дрожащими губами.
Я посмотрел на землю, куда он показывал пальцем, и тоже застыл в изумлении. Провод исчезал под красновато-коричневым диском толщиной в ладонь и диаметром больше метра.
– Это он, – воскликнул Хайпорн. – Это он, я его узнаю!
Мы опустились на колени и принялись ощупывать пористый, влажный от росы камень.
– Просто кусок скалы, – сказал я, стараясь унять волнение. – Просто камень, который природе взбрело в голову сплющить и закруглить таким диковинным образом.
Но Хайпорн не слушал меня. Распластавшись на животе и затаив дыхание, он разглядывал красноватый диск в карманную лупу.
– Гиацинт, – пробормотал он. – Кажется, в самом деле гиацинт. Гарроу, помогите мне сдвинуть его с провода.
Мы подхватили камень и едва не упали.
Диск оказался неожиданно легким – не больше десяти килограммов.
– Это невероятно, – глухо произнес Хайпорн. – В диаметре он больше ста двадцати сантиметров. А сто двадцать в квадрате…
Геолог вытащил из кармана записную книжку и с лихорадочной поспешностью начал подсчитывать.
– Семьсот двадцать килограммов! Ну, что вы на это скажете? – спросил он, растерянно глядя на меня. – Даже при минимальном удельном весе циркона ему полагалось бы весить не меньше пятисот шестидесяти килограммов, а при максимальном – свыше семисот. У ставролита удельный вес тоже большой – семь с половиной, и диск, будь он ставролитовый, весил бы килограммов пятьсот. Ну, а альмандин слишком хрупок, он разбился бы при падении.
– Может быть, это из-за пор? – пробормотал я. – Или он полый внутри?
– Полый… Полый? А может быть, это какой-нибудь продукт отхода при добыче циркона? Непостижимо…
Всего десять килограммов вместо шестисот. В шестьдесят раз меньший удельный вес. Это что-нибудь около двенадцати сотых. Как у синтетических губок.
Хайпорн снова опустился на колени и начал ощупывать камень, едва прикасаясь к нему кончиками пальцев.
