Еще раз проверил прочность, потом подошел к Каме и начал вязать петлю. Его лицо стало холодным и решительным.
Она со страхом взглянула на часы. До посадки оставалось еще почти полтора часа.
– Слушай! – пыталась она продолжать начатую игру. –
Я должна тебя кое о чем спросить.
– О чем?
– Скажи, почему ты желаешь моей смерти?
– Умрет только твое тело! Зато я спасу твою душу. В
этом главная цель. Я думаю, мне это удастся… Я заставлю тебя признать все.
– За что ты меня так ненавидишь?
– Я тебя ненавижу?! – возмутился он. – Наоборот! Я
страдаю за тебя… Поэтому и хочу тебя спасти!. Потому что я люблю тебя… как… сестру…
– А знаешь, что я думаю? Это не совсем так, как ты говоришь.
– А как же? – беспокойно спросил он.
– Твое чувство – чувство земное. Убивая меня, ты хочешь убить в себе это чувство. Разве не так?
Он беспокойно пошевелился.
– Ты очаровала меня… Я знаю. Такие, как ты, могут…
Это еще одно доказательство!
– Нет никаких дьявольских чар! Я обыкновенная женщина, а не посланница ада. Это просто твоя выдумка.
– Бог мне помогает.
– Тебе только кажется.
– Неправда! Есть рай и есть ад. Если я выберу плохой путь, я буду осужден, если хороший…
– Никакой пользы от моей смерти тебе не будет. Ничего она тебе не даст. Нет ни рая, ни ада. Есть только Земля.
Есть вселенная, полная необычайных вещей, о которых ты не мечтал и во сне, есть мыслящий мозг человеческий, который хочет и может познавать тайны…
– Не болтай! Язык твой повторяет то, что нашептывает тебе сатана. Но просчитался князь тьмы! Душа твоя еще не в его власти. С помощью божьей я сумею изгнать его из тела, которым он пытается меня искушать! Молись, грешница! Бог свидетель, я не хотел подвергать тебя мучениям! Но вынужден! У меня нет выбора… Слишком зачерствело сердце твое.
– Ты собираешься меня пытать?
– У меня нет выбора. Верь мне, я не хочу этого. Впрочем, еще не поздно. Покайся во всем и проси господа о прощении. Не стыдись страха пред мукой. Не так уж много было упорных, которые не признались бы в руках палача.
– И тебе никогда не приходило в голову, что эти женщины лгали, обвиняли себя только затем, чтобы сократить мучения?
– Бог не допустит, чтобы суд, от имени его действующий, ошибался.
– И все-таки… Ведь бывали и неправильные обвинения?
– Горе лживым обвинителям! Их тоже карала рука божьего правосудия.
– А если рука божья не доставала?. Впрочем, даже допустим, что они понесли наказание, и притом самое суровое! Кто вернет жизнь замученным? Кто вознаградит ужаснейшие муки невинно истязуемых, сжигаемых на кострах?
– Кто? Господь наш, Иисус Христос, справедлив. И что страдания и смерть тела по сравнению с раем небесным, который познает душа бессмертная?
Круг опять замкнулся. Никакие аргументы не доходили до сознания этого человека. На любой у него был готов ответ по рецепту, изготовленному века назад.
Кама взглянула на часы. До посадки оставалось восемьдесят минут. Удастся ли протянуть этот диалог?
– Так ты считаешь, что все, что ты делал в своей прежней жизни, было правильным?
Однако инквизитор заметил движение девушки. Он тоже взглянул на часы и понял, что упускает время.
– Я считаю… – он оборвал начатую фразу, – что ты только затем спрашиваешь, чтобы выиграть время! – воскликнул он гневно. – Но тебе не удастся ввести меня в заблуждение. Я знаю, что пора кончать. Спрашиваю тебя последний раз: признаешь ли ты добровольно свои связи с сатаной? Все свои прегрешения?
– В чем я должна признаваться? – спросила она.
– Опять хочешь меня сбить… Думаешь, тебе это удастся? Нет! Нет!
Он схватил девушку за плечи и перевернул лицом к полу, прижимая ее спину коленями.
Она отчаянно сопротивлялась, пытаясь не дать накинуть себе петлю на ноги. Она понимала, что об освобождении не может быть и речи. Однако сопротивление затягивало реализацию планов Мюнха и увеличивало шансы на спасение. Увы, это не могло длиться долго. Она чувствовала, как шнур оплетает ей щиколотки, затягивается до боли.
Еще одна попытка сорвать узы, еще один резкий рывок, и она поняла, что дальнейшая борьба бесцельна.
Инквизитор встал. Она слышала над собой его громкое дыхание и чувствовала, как ее охватывает панический страх.
XV
Мюнх отпустил шнур, и тело девушки безвольно упало на ковер. У него в ушах еще звучал ее отчаянный крик.
В кабине стояла мертвая тишина, но ему казалось, что он все еще слышит этот крик, хоть он и старался заглушить его в своем сердце.
Он глядел на неподвижно лежащую Каму, на ее неестественно вывернутые руки, на лицо, опухшее от боли, на посиневшие, судорожно сжатые губы, и его охватил страх.
А если она умерла? Если это был не обморок, а смерть?
Ведь случалось, что ведьмы не выдерживали пыток… Тогда обвиняли палача. Его излишнее рвение или неумение.
Теперь обвинителем, судьей и палачом был он сам.
