— Если вы так настаиваете, господин Шабарин. Но иные господа должны поддержать вас. Я лично не против, — сказал один из игроков, представившийся Николаем Андреевичем Колывановым.
— Господа, если вы не против, и это не противоречит каким-либо правилам, то я бы временно воздержался от игры, — сказал Зарипов. — Простите, но ставки и ранее были велики.
Он покачал головой, а я посмотрел на него с легкой, не нарушающей правил приличия усмешкой.
Лавр Петрович Зарипов отыгрывал сейчас роль осторожного человека, который будет, сам выйдя из игры, впредь несколько неумело одергивать меня, побуждая не делать резких ставок. А еще именно ему нужно покинуть комнату и дать сигнал к началу действий.
— Пятьсот рублей, господа! — я залихватски, горделиво провозгласил новую ставку.
— Господь всемогущий! Что вы делаете, Алексей Петрович, разве же можно так резко повышать ставки? Господа, неужели вы согласитесь? — делано возмутился Зарипов.
— Признаться, господин Шабарин, это, конечно, очень серьёзный ход. Я готов, конечно, его поддержать. Но вы уверены ли сами? — уточнил Колыванов.
Видя эту актёрскую игру шулера, Станиславский воскликнул бы, что не верит ему ни на грош! Слова прозвучали заученно и выверено. Колыванов не отговаривал меня и не покатал ставить большие деньги на кон, он лишь некоторым образом уточнял, готов ли я на это. Уже некоторый укол моему самолюбию должен был чувствоваться после таких слов. Мол, готов ли мальчик играть во взрослые игры?
Молодого Шабарина после такого должно было натурально понести.
— Ты щедрый, ты мужчина! Настоящий рыцарь, — томно, сексуально прошептала мне Анфиса.
Вот, а я-то думал, когда к этому процессу, чтобы я с крючка не выпал, примажется ещё и рыжая бестия.
— Мы играть-то будем? — изобразив раздражение, спросил я. — Неужели, господа, не понятно, что я хотел бы поскорее остаться наедине с Анфисой Игоревной… Ой! Простите… Я сказал пошлость?
— Несколько, да! — сказала громко Анфиса, но после прильнула к моему уху. — Я сама в нетерпении…
— Да, конечно, безусловно, всенепременнейше и прямо сейчас, — провозгласил один из соперников.
— Господа, прошу простить меня, но столь серьёзными ставками я не обладаю, — сказал Понтер и развёл руками.
Хорошо, чертяки, работают! Вот и Понтер, которого я явно идентифицирую с бандитами, даёт заднюю. Мол, я-то организовал игру, но остаются за игровым столом исключительно уважаемые люди, без каких-либо пятен на своей репутации. Или об этих пятнах просто я не знаю. Но эти-то — точно шулера. А, следовательно, они в деле. Вероятно, привлекают таких приличных игроков редко, в особо прибыльных делах.
— Играем! — провозгласил я.
Была моя очередь раскладывать колоду, потому я тщательно перетасовал карты, в чем не было никакой нужды. Это колода для меня уже кое-где помечена. Не все карты, но большая часть из них для меня теперь читаема. Все карты, которые побыли у меня в руках, так или иначе становились краплёными. Я делал маленькие нажимы ногтем в одной стороне сверху и в другой стороне снизу. В зависимости от того, сколько и каких нажимов оставалось, как чуточку был загнут кончик карты, я смог узнать и масть, и номинал этой самой карты.
К сожалению, подобное мало помогало, но я мог увидеть следующую карту, когда отвлекутся мои соперники, и подсунуть её либо наверх, либо вниз, что сделает меня либо проигравшим, либо победителем. Несколько удивляло, что шулера к подобному методу не прибегали. Карты были краплёными, но краской, а значит, только лишь на тех картах, которые не являлись фигурами, то есть ниже десятки.
— Первый абцуг, господа! — когда мои соперники выбрали уже карты, я стал их раскладывать.
Первая пара карт не принесла выигрыша никому. Но, судя по тому, какие карты были выбраны моими противниками, никто и не рассчитывал именно с этой партии взять куш. Это было понятно уже по тому, что оставшиеся двое моих соперников выбрали карты выше десятки. «Втереть» такие, то есть изменить номинал на другой, крайне сложно.
Когда в будущем я слышал слово «очковтирательство», то даже не подозревал, откуда подобное появилось. А вот — именно от этого способа обдурить игрока термин и произошел. Когда «очко втирают», просто нанесённая краска уходит, и карта становится, к примеру, уже не восьмёркой, а семёркой или даже шестёркой.
— Господа, я вновь выиграл! — провозгласил я, резко встал, получилось, что даже задел плечом Анфису.
Я почувствовал нахлынувшую радость.
Безусловно, я понимал, что это лишь игра, что нужно иметь холодную и расчётливую голову, не вдаваться ни в какие восторги, связанные с выигрышем, или огорчения, связанные с проигрышами. И все равно — я всего лишь человек, и мне было крайне приятно, что я вот только что выиграл тысячу рублей!
— По тысяче! Я желаю по тысяче! — закричал один из моих соперников, выкладывая на стол деньги.
— Поддержу, — сказал я.
Я поёрзал на стуле, средним пальцем почесал себе нос. Это был знак.
— Я не могу смотреть на это, господа, — сказал Зарипов и поднялся. — Прошу простить меня, но я ненадолго выйду на воздух.
