Мы стояли у одного из домиков, который должен стать гостевым во время моего, надеюсь, грандиозного бала. Это был простенький домик, но выполненный очень качественно, под красивый ровный сруб, который был поверху покрашен. Одни домики были зелёными, другие красными, третье жёлтыми. Дал я волю Марии Александровне, вот она и начала вырисовывать все цвета радуги. Еще бы поставила где-нибудь статуи гарцующих единорожков, так вообще было бы как в девчачьих комнатах двадцать первого века. Да ладно, что ворчать — ведь неплохо смотрелось. А что уж говорить за местных дамочек, те были в восхищении от такой цветовой гаммы, непривычно контрастировавшей с серыми буднями. Уверен, что всем понравится, особенно женской части приглашенных на бал.
Ну, а что мужику? Я практически уверен, что и в этом времени мужчине важнее, чтобы его жена не бурчала, не выискивала каких-либо негативных моментов, а спокойно принимала бытность. Уж кого-кого, а мужчин я и накормлю, и напою, и развлеку достойно. Так что, наверное, это разноцветье делалось больше для женской части моих гостей.
— Марта постаралась, — крутя головой, что твоя сорока, вынесла свой вердикт Эльза.
— Эльза, мы договаривались, к этому больше не нужно возвращаться, она не Марта, а Мария Александровна Садовая. Не стоит обижать мою сестру! — сказал я, делая на последнем слове особое ударение.
Вдовушка просияла, она даже прильнула ко мне, поцеловав в щёку.
— Если сестрёнка, то это весьма и весьма правильно. Нет, я всё понимаю, я для тебя никто и ни на что не претендую… Хотя нет, претендую на ласку твою, на защиту твою. Ну, ты же должен понимать, насколько это обидно, что у тебя может появиться ещё кто-то, кроме меня. Вот когда женишься… я приму это, конечно. Поплачу, но смирюсь, — театрально, будто отыгрывала трагикомичную роль, говорила Эльза.
Между тем, приехала она не одна. Она привезла с собой как минимум пятерых человек, которые сейчас, даже не удосужившись представиться, уже сновали по всему парку, по которому и рассыпаны были гостевые домики.
— Это что ещё за сыч? — спросил я, указывая на полноватого мужика, одетого как купец, скорее, далеко не бедный.
— Который сыч? Их со мной приехало двое, — усмехнулась Эльза.
Вот только эта усмешка была какая-то вымученная, усталая. Нетрудно было догадаться, что так Эльза намекала, насколько ей пришлось тяжело с некоторыми товарищами. И я в это уже верю, наблюдая, как двое из пяти прибывших мужчин бросают наполненные скепсисом взгляды на всё убранство вокруг — и то, что уже имеется, и то, что еще отстраивается.
— Я очень прошу тебя, Лёша, быть к господину повару и господину артисту благосклонным. Весьма обидчивы. Называй их «господами», — слово «обидчивы» Эльза пронесла нарочито громко, видимо, чтобы услышали те, кто наверняка довёл её за время поездки до белого каления.
Мужчина, одетый по-щёгольски, метнул искрой из глаз в сторону Эльзы.
— Повар и артист. Они неплохие, привезли за большие деньги, — тихо сказала Эльза.
— Я буду тебе что-то должен? — спросил я.
— Мой подарок и…– Эльза серьезными глазами посмотрела на меня. — и плата за охрану. А пока — вот. Повар и артист, без которых сложно будет создать увеселительное настроение.
Мне было интересно самому понять, кто из них кто. И решил, что тот, кто одет словно франт, этак вычурно, должен быть определен мной, как артист.
Я еще не встречался с людьми творческих профессий в этом времени, однако имел некоторые убеждения из будущего. Зачастую актёры, артисты и в целом, творческие люди могут забывать, что они живут в реальной жизни, а всё время будто отыгрывать какую-либо роль. Наверняка этот товарищ был куплен Эльзой в Одессе. Там уже, насколько я знаю, была опера. Если опера, значит, он певец. Следуя далее этой логике, я пришёл к выводу, что он не особо востребованный, иначе бы не подписался на такую авантюру, как ехать к какому-то провинциалу, дабы увеселять неискушённое общество своими талантами. И вот этот мужчина, прекрасно осознавая то, что он куплен, но при этом, вероятно, считая, что недооценен, может пробовать попить мне кровушки, отыгрываясь своими капризами за то унижение, на которое ему пришлось пойти.
Что-то похожее может в душе угнетать и повара. Это же также творческие люди, которые могут считать, что они невостребованы лишь потому, что у их хозяев скверный вкус к блюдам.
Подумав об этом, я лишь рассмеялся. Они ещё не знают, что сами должны будут выплачивать мне за все те подарки, которые я им преподнесу.
