— Дай то Бог! — скупо ответил Климов, беря уже третий по счёту круассан.
Пары кружились в вальсе, лёгкий морской бриз приятно остужал пыл молодых людей и позволял пожилым лучше переносить жару. Благо, что бал начался только в восемь часов пополудни, так пока лишь двоих барышень кавалеры со всею острожностью увели в тень, а массовых обмороков удалось избежать.
Сегодняшний вечер в Севастополе был особенным. Военный губернатор Севастополя Михаил Петрович Лазарев решил дать бал. Да, город закрытый, военный, и встретить тут хоошенькую юную девушку можно считать удачей, но на балу все же присутствовало немало девиц, может, только немногим меньше, чем офицеров. Все же одна эскадра вышла в море на учения, а так был бы не бал, а, скорее, офицерское собрание.
Прием у военного губернатора был достаточно редким событием, так как найти более деятельного флотского офицера, чем Лазарев, было сложно. Михаил Петрович не любил отвлекаться на всякие праздности.
Неуёмная энергия ранее влекла Лазарева в путь к берегам Антарктиды, в кругосветное путешествие. Теперь же, будучи уже далеко не молодым человеком, Михаил Петрович также находил, чем заняться, немало внимания уделяя укреплению Севастополя. И это вопреки тому, что и сам был убежден: воевать России уже особо и не с кем. Турка если только придется бить, но османы слабы, они в Черном море — словно маленькая рыбка против большой акулы.
А уж когда поступят в Черноморский флот все те пароходы, которые намеревался заказывать Лазарев, так и вовсе… Ну, кто в здравом уме на такую мощь попрёт? Так что можно немного расслабиться и насладиться жизнью. Но все равно, укрепление Севастополя под руководством Лазарева продолжалось.
Елизавета Дмитриевна с большим воодушевлением восприняла новость, что должен состояться бал. Ее растили и воспитывали в строгости, Лиза чаще всего видела сельские пейзажи, а как вести себя на публике, ей только рассказывали. Сегодня она сдавала, как она сама считала, тот самый экзамен.
Да, была она на приёме у Шабарина. Но Лиза почему-то наотрез отказывалась считать всё то, что она видела у Алексея Петровича Шабарина в поместье, чем-то хорошим, достойным. Пусть непроизвольно, но с теплотой вспоминала она те дни, а еда… Она, наверное, больше такой необычной еды никогда и не поест. И бывало, что Елизавета Дмитриевна даже вспоминала о Шабарине, но постепенно эмоции от приема в его поместье выветривались, а тут… столько офицеров. Да и дядя говорит, что здесь есть перспективы найти хорошую партию.
Ну, что может дать дворянам молодой, а посему абсолютно неразумный помещик, который ранее только лишь позорил своё имя? Впрочем, дядюшке виднее, а он когда они приехали из поместья домой, всё говорил, что Шабарин сделал то, на что мало кто вовсе способен. Лиза же, понимая, что несколько увлеклась Шабариным, старалась как можно быстрее прогнать все мысли о молодом помещике, а потому выискивала развлечения.
Как же она готовилась к этому балу! Сколь многого она ждала от такого мероприятия! И… её особо ничего не впечатлило. Вот она, молодая, красивая, жемчужина всего этого приёма, и вот — весь этот приём… Кажется крайне скучным, перекусить вовсе нечего и негде попить воды, а погода все равно была жаркой, несмотря на ветерок со стороны Чёрного моря. Приходилось самостоятельно вылавливать слугу, и ещё чуть ли не уговаривать его, чтобы тот пошёл и принёс воды. У Шабарина уже бы раз двадцать подали и воду, и морс, и квас, и всё, что душе угодно.
Однако, не всё так было скверно. Насколько же понравились Елизавете Дмитриевне мужчины в мундирах! Мужчина — это защитник, это — сила, олицетворение некой абсолютной мужественности, которая не может быть без того, чтобы мужчина носил мундир. К такому выводу пришла молодая девушка, впервые увидев такое скопление бравых мужчин.
— Сударыня, позвольте вас ангажировать, — высокий флотский лейтенант лихо прищелкнул каблуками и резко поклонился.
Перед Елизаветой Дмитриевной предстал не какой-то там слащавый юнец, она видела статного мужчину лет тридцати со взглядом всезнающего мудреца. И Лиза не сочла этот взгляд самовлюбленным, взглядом человека, считающего себя умнее других, присвоившего право вводить в заблуждение, а порой, так и откровенно лгать. Она не увидела в лейтенанте ни похотливого блеска в глазах, который этот великовозрастный повеса Печкуров не умел скрыть, когда нацеливался на очередную свою жертву. Девушка хотела видеть прекрасного кавалера и рыцаря, и она увидела это.
Перед ней стоял красавец-мужчина в идеально подогнанном мундире, тот, который равняет свои усы исключительно у цирюльника, причём не у абы какого, а у лучшего в городе. И она словно бы видела, как он ведёт свой корабль во славу императора и России в бой. И это было так волнительно…
Елизавета Дмитриевна восхищалась морскими офицерами. Ведь им приходится вести бой в море, откуда спасения нет. Если корабль пойдёт ко дну, то, даже не получив ранения, по мнению женщины, выжить было никак невозможно.
