— Кто таков? — строго спросил дядя у Лизы, выбивая ее из пелены грез. — Я вижу тебя такой впервые. С Миклашевским ты холодна, с Шабариным так и вовсе словно лед. А тут… Не спеши, Лиза, мечтать. Сперва нужно узнать, что это за офицер, из какой семьи, что имеет за душой.
Девушка спокойно начала рассказывать о Печкурове то, что он сам ей и рассказал, и в какой-то момент Лиза поймала себя на мысли, что несколько даже приукрашивает Александра. Она даже прибавила ещё две сотни к двум тысячам крепостных душ, что были у ее кавалера, который промолчал про братьев, да и цифры завысил. Но ей почему-то сильно хотелось, чтобы дядюшка тотчас же проникся и оценил выбор Лизы.
— О генерале Печкурове я слышал. О его семье, конечно, не особо знаю, — задумчиво сказал Алексеев. — Он говорил тебе, что две тысячи двести крепостных душ за ним?.. А пригласи-ка ты его завтра к нам на ужин! Я небольшой приём буду давать по случаю скорого отъезда. Все дела уже здесь мы решили. Или не все… Офицер знатный. Но нужно бы подробнее всё узнать.
Елизавета Дмитриевна сдержалась, но улыбка так и грозила рацвести на её лице — так, что это было бы уж слишком заметно, почти неприлично. Она смотрела в сторону Саши, именно так она теперь хотела называть этого мужчину, и внутренне радовалась тому, как складываются обстоятельства.
— Она моя! — провозгласил Печкуров, как только подошёл к своим товарищам.
— И ты со своими долгами даже не поинтересовался у прелестницы, сколь значительное за ней приданое? — поинтересовался вечный соперник Печкурова во всем, как и на службе, так и вне ее, лейтенант Михаил Иванович Самойлов.
— Любезный Мишель, разве уже не понятно, что за девицей будет богатое приданое? Её дядюшка не случайно племянницу свою привёз сюда. Готовит выдать за кого. А между тем, мне давеча стало известно, что господин Алексеев заключил договоров более чем на сто двадцать тысяч рублей, — сказал Печкуров, наслаждаясь удивлённым видом своих товарищей.
Сумма, на которую Алексеев сговорился поставить товаров с Севостополь, его окрестности и в Николаев, была немаленькая, и если он заключает на такие деньги договора, значит, деньги явно не последние. Впрочем, Печкуров уже успел навести справки, у него были картёжники-друзья и в интендантской службе. Так что, кто такой Алексеев, и что он один из богатейших дворян Екатеринославской губернии, Александр знал отлично.
Александр Печкуров, между тем, даже не помышлял о женитьбе на Лизе. Отец уже давно присмотрел для своего четвёртого сына невесту, уже состоялась помолвка. Во время ближайшего отпуска должна была состояться и свадьба. И вот, зная, что скоро станет мужем, Александр будто с цепи сорвался. А Лиза? Она — приключение, способ показать всем своим товарищам, что именно он, лейтенант Печкуров, в их компании самый бравый. Никто перед ним не устоит.
— А я уверен, господа, что ничего-то из этого не выйдет. Уж больно строга девица, судя по всему, и не скудна на ум. Так что быстро даст от ворот поворот, — лейтенант Самойлов продолжал дразнить своего наглого, зававшегося товарища.
— Пари? — принял вызов Печкуров.
— Что на кон ставишь, Алекс? — подхватил затею Самойлов.
— Свой перстень и коня! — решительно заявил Печкуров.
Четверо офицеров, что присутствовали при заключении пари, живо выразили удивление. Печкуров играл на что угодно, но никогда не ставил на кон своего славного коня, и уж тем более дорожил фамильным перстнем, к слову, очень дорогим и с большим камнем.
— Вы так уверены? Барышня что-то вам сказала такого, о чем вы нам не поведали? — с некоторой неуверенностью в голосе спрашивал Самойлов.
Впрочем, это уже не имело никакого значения. Слова прозвучали, руки пожаты. А Михаилу Ивановичу Самойлову не нужно было даже произносить, что на кон в свою очередь поставит он. Все, почти тысячу семьсот рублей, что проиграл Печкуров — это был проигрыш именно своему товарищу, лейтенанту Самойлову. Так что долг и оказался ставкой по умолчанию.
— Господа, я считаю, что такое пари бесславное и нечестное! — решился-таки высказаться молодой мичман Коровкин.
— Вы, в таком случае, можете покинуть наше общество, — несколько брезгливо сказал Печкуров. — Но знать должны, что сказанное в мужском обществе тут и остается.
Коровкин в этом обществе был, скорее, объектом для отработки скабрезных шуток, а порой его привлекали в компанию лишь потому, что мичман готов был потратить на увеселение всех офицеров последние свои деньги, которые с большим трудом давались далеко не самой богатой матушке. Та готова была даже голодать, но чтобы всё поместье, принадлежащее Коровкиным, работало исключительно для отсылки денег единственному сыну.
Печкуров же, пусть и улыбался внешне, являя собой образец самоуверенного ловеласа, внутренне, конечно же, сильно переживал. Но у него не оставалось выбора. Карточный долг — превыше всего! И позора от неуплаты этого долга Александр Печкуров страшился более, чем прослыть тем, кто предаст позору девицу. Так что он выходил на охоту.
