В дверях моего кабинета в этот момент уже стоял мичман. Ба! Тот самый, который на достопамятном офицерском собрании признался, что был-таки спор на мою нынешнюю жену. Парень стоял и смущался. Вовремя Лизонька-то задержаться решила — её присутствие явно выбивало у него почву из-под ног. Я уже догадался, что он пришёл о чём-то просить, может, переступил через свою гордость — вон как глаза рыщут да щеки розовеют, а тут та женщина, перед которой он виноват. Как бы не свалился в обморок. Ну нет, зря я клевещу на силу воли морского офицера.
— Не смущайтесь, мичман. То, что было в прошлом, там и остаётся. Чем могу быть полезен? — нарушая тишину, сказал я.
— Господин Шабарин, я намерен увольняться со службы. Служить, когда тебе не подают руки для приветствия — мука, — признался мичман. — После того случая меня не принимают в нашем обществе. Не только меня, к слову.
— И чем же я могу вам помочь? — спросил я.
Жалобы мичмана были мной проигнорированы. Взаимоотношения внутри офицерского сообщества Черноморского флота меня не так чтобы сильно волновали. Парень замялся. А я уже догадывался о том, что может просить этот офицер.
— Вы хотите, чтобы я поспособствовал вашему назначению на корабль типа «монитор»? — поинтересовался я.
— Признаться, за сим и прибыл, — отвечал мичман.
— Отчего ж сразу не на Луганский завод? — спросил я.
— Мне говорили, что вы этим занимаетесь… Строительством новых металлических пароходов, — растерянно сказал мичман.
— Я дам вам рекомендацию. Но вы должны будете ехать в Луганск. На один монитор мы уже нашли капитана, но второй, что достраивается, пока что без экипажа. Если вы ещё сами найдёте опытного механика и переманите его к нам, буду вам признателен, — описал я условия, так сказать, сделки.
Собирать маленькие кораблики, оснащённые не самым сильным паровым двигателем, оказалось несложным занятием. Уже произошла апробация технологий. Отработка строительства цельнометаллического корабля на Луганском заводе состоялась, когда они построили первое судно. Сейчас же им предстояло строительство ещё нескольких меньших по размеру кораблей. И часть листового железа, которым был обшит первый корабль, пошла на строительство двух других.
Так что уже в апреле, так быстро и неожиданно даже для меня, могут состояться первые пробы несения службы малогабаритных мониторов. Более того, эти кораблики оснащены четырьмя пушками, две из которых более или менее габаритные, а две мелкие — карронады. Причём все пушки, которые габаритные, заряжаются с казённой частью, снарядами, да ещё и нарезные. Хотя калибр их крайне мал, всего лишь шесть дюймов, а карронады — еще меньше. Но разве этого будет недостаточно, чтобы с предельного расстояния безнаказанно расстреливать вражеские корабли? Потопить, конечно же, такое орудие никого не потопит, но дырочку в обшивке корабля сделает. И тем самым вынудит противника сильно задуматься о целесообразности подхода, например, к бухте Севастополя. Нужны карронады, прежде всего, для того, чтобы, если всё же к мониторам приблизятся вражеские вымпелы, то можно было бы отвечать и картечью.
— Мичман, пойдите в ресторан, Саломея вас проводит. Не стесняйтесь в выборе блюд, но советую не переусердствовать с хмельным. Я подготовлю письмо для директора Луганского завода, господина Фелькнера, — сказал я, намекая на то, что разговор на теперешний момент окончен, и мичману лучше было бы удалиться.
В кабинете остались только мы вдвоём.
— Ну мочи больше нет! — сказал я, глядя на супругу сальными глазами.
— Так чего же ты медлишь? — сказала Лиза, сама расстёгивая крохотные пуговки на лифе.
Я ей в этом помог, а потом покрыл поцелуями.
— Ты поедешь со мной в поместье? — спросил я жену, когда у нас уже состоялся акт любви.
— Почему ты такой? — поправляя немного помятое платье, только что лежавшее на полу, спросила Лиза.
— Какой? — спросил я, делая вид, что недопонял вопрос.
— Я так и не пойму. Порой я убеждена, что ты избавиться от меня хочешь, вот так уезжать собираешься. Но это же не так? — растерянно говорила жена.
— Я даю тебе свободу. Но один раз оступишься, опозоришь… И все, отношение не просто поменяется, отношений вообще больше не будет. А у тебя случится монастырь, — говорил я.
— Я лучше поеду с собой, — сказала Лиза, посмотрев на меня, как на врага.
Ох уж это моя прямота с женщинами! Можно было, наверное, сказать всё несколько иными словами. Сдобрить комплиментом и упомянуть доверие, нежность и даже любовь. Но я привык к краткости и ясности — и должен был определить красные линии.
Вечер у Эльзы прошел в дружеской атмосфере. А как они переглядывались — такие эмоции уже не сыграть. То, что начиналось у Шварцберг и Садового, как выплата мне долга, игра для главного зрителя, Лизы, быстро переросло в нечто большее. Настоящее, а не нарочитое.
— Алексей Петрович, как думаете, может нынче Мария приехать в Екатеринослав? Она пригодилась бы мне. Много заказов, — спрашивал Александр Николаевич Садовой.
— Вы уверены, что хотите именно этого? — спросил я.
