— Как вы смеете! — выкрикнул Карл Фердинанд фон Буоль.
— Заметьте, что я ничего не сказал, но вы сами поняли проблему, — нахмурив брови и внешне будучи серьезным, внутри англичанин смеялся.
Дело в том, что в последний месяц даже консервативная прусская пресса и то стала писать, что Пруссия может считаться чуть ли не вассалом России. То же самое было сказано об Австрии. Не так давно русский император посещал Австро-Венгерскую империю, наверное, чтобы убедиться, что Австри, в случае войны с Османской империей встанет на сторону России. Такого пышного и братского приема, какого удостоился Николай Павлович, австрийцы, наверное, никому и никогда не делали. Так что не мудрено, что в Петербурге всерьез считали, что война с османами подготовлена и на внешнеполитической арене.
— Пруссия выступает за умиротворение сторон, — сказал министр иностранных дел Отто Теодор фон Мантейфель, отставляя кофе и венский штрудель.
— А вы после Фридриха Великого только и миротворцы, — снисходительно сказал французский министр иностранных дел Эдуар Друэн де Люис.
— Когда-то прусские миротворцы разгромили Наполеона Бонапарта при Ватерлоо, — огрызнулся прусский министр.
— Не привирайте! — чуть ли не выкрикнул английский посланник.
— Господа, мы должны примирить стороны. На том настаивает и Вена, — поддержал своего прусского коллегу австриец.
Фон Мантейфель кивнул австро-венгерскому министру. Они оба знали, что только Россия стоит между Пруссией и Австро-Венгрией, не давая углубляться их конфликту. Пруссия уже претендует на первенство в немецком мире, и вмешательство русского императора чуть меньше чем три года назад остановило войну между австрийцами и пруссаками.
И этот мир двум немецким государствам пока еще нужен. Пруссии были не важны балканские народы, но и допустить усиления Австро-Венгрии было нельзя.
На следующий же день нота, названная «Венской», была направлена и в Петербург, и в Константинополь.
— Почему вы выступили за принятие примирительной ноты? — недоуменно спрашивал англичанина министр иностранных дел Франции, когда смог оказаться наедине с Чарльзом Стредфортом-Рэдклифом.
— Разве у Франции недостаточно влияния на султана, разве не стоит ваш линейный корабль в Босфоре с нацеленными пушками на султанский дворец, а французский посол в этой стране не шепчет султану на ухо решения? И у Англии достаточно влияния, чтобы турки не приняли «Венскую ноту», — снисходительно отвечал англичанин.
— А и то верно. И нас тогда будет сложнее записать в агрессоры. Мы же призвали к миру, не так ли. Это османы не захотели мириться с наглыми русскими, — улыбнулся французский министр.
— Вы только не уводите пока свой линейный корабль из Босфора. Чуть позже английский пароход может сменить вахту, — улыбнулся англичанин. — Ну не разворачивать же нам войска, что уже подошли к Дарданеллам.
— Вот об этом давайте поговорим подробнее. Передайте, господин Каннинг, по своим каналам, что Франция недовольна тем, что английский корпус столь мал. Вы обещали…
Однако британский дипломат прервал его.
— Мы формируем вторую волну десанта. И сперва еще нужно остановить русских, если они начнут действовать. Будто бы дают нам время подготовиться и совершить самую грандиозную десантную операцию современности, — ухмыльнулся английский посол.
— Не нужно и спешить. Надо дождаться ответа из Петербурга, — проявлял благоразумие француз.
Впрочем, англичанин считал, что это не благоразумие, а безумие. Нельзя русским давать возможность нарастить силы, нужно действовать. Но сколько есть людей, столько мнений. А тут еще и вечные враги, вдруг, решили стать союзниками.
Стоит ли их слушать?
— Сейчас в Синопе формируется турецкий флот, османы собирают всё, что есть. И после мы присоединимся к этим силам, — сообщил англичанин своему союзнику.
И как же неприятно было лайму раскрывать планы лягушатнику! Однако на лице Каннинга прочесть этого было нельзя.
.
— Вот, Федор Карлович, принимайте под опись, — сказал я с некоторым озорством, указывая на кипящую работу по сооружению военно-полевого госпиталя.
По местным меркам это было сооружение так и вовсе грандиозного комплекса. Во время Венгерского похода в армии я ничего подобного и, как я считаю, настолько продуманного не встречал.
— А вы не перестаёте меня удивлять, — серьёзно и деловитым голосом сказал Федор Карлович Затлер. — И поверьте, я знаю, сколь сложно такое устроить. Это только со стороны может показаться, что всё, что вы передаёте армии, — всё это легко и быстро делается. Но чем больше я общаюсь с вами, Алексей Петрович, тем больше убеждаюсь, что вы словно готовились к войне загодя, и очень задолго.
Наконец, и среди военных, пусть и интенданта, появилось понимание, что не может всё возникнуть, словно по мановению волшебной палочки. Что всё, что сейчас я демонстрирую — это не только моя работа, к этому сотни людей приложили руку. А ещё — это потраченные ресурсы — труд, идеи, деньги, время. Но теперь я проигнорировал утверждение о моей осведомленности о начале войны, не стал даже кивать. На такие пассажи лучше всего просто не отвечать.
